Цикл «Муки выборов»

Почему мы не выходим на улицы

Редакция «Проекта» о том, как мы проиграли борьбу за Конституцию

Редакция «Проекта»

2 июля 2020

Радикальное переписывание Кремлем Конституции в 2020 году, которое даст Владимиру Путину возможность сохранить власть еще на много лет вперед, рискует войти в историю как один из самых болезненных для гражданского общества эпизодов. Эпидемия коронавируса физически разобщила людей и без того разобщенных идейно. В результате каждый недовольный остался, по сути, наедине с самим собой и своим бюллетенем для голосования.

Кампания по переписыванию Конституции стартовала еще до прихода эпидемии COVID-19 в Россию, но стартовала так стремительно, как будто вирус уже был на пороге. Это многих сбило с толку: поначалу могло показаться, что Путин не концентрирует в своих руках новые полномочия, а, наоборот, делится ими — например, с парламентом. Но скоро стало очевидно, что новая редакция Основного закона — это конструкция, в которой система сдержек и противовесов напрочь разбалансирована, а центр тяжести — это сам Путин, и необязательно в должности президента.

Не то чтобы это стало сюрпризом: эксперты и прежде мало сомневались, что правящий страной фактически 20 лет человек вдруг решит совсем отойти от дел — споры шли разве что о конкретной схеме. Поправки в Конституцию стали в этом смысле всего лишь приступом откровенности: да, так и будет.

Редакция «Проекта»

Такая откровенность и перспектива еще долго жить в путинской — во всех смыслах слова — России могла стать точкой сборки недовольных

даже вопреки набору декоративных «украшений» Конституции про индексацию пенсий, «государствообразующий народ» или запрет на переписывание истории. Могла стать, но не стала. Как не стало и 24 сентября 2011 года — день, когда тогдашний президент Дмитрий Медведев объявил о возвращении Владимира Путина в Кремль на очередной, тогда еще только третий, срок. До выхода тысяч людей на улицу оставалось еще два с лишним месяца — еще должны были пройти декабрьские выборы в Госдуму с массовыми фальсификациями, а затем и формальные президентские в марте 2012 года. Людей объединило сначала именно требование честных выборов, требование уважения к своему голосу. То же, что сплотило людей, солидаризировало тогда и оппозиционных лидеров — левых, правых и сугубо «гражданских» лидеров).

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Но никакого объединения оппозиции в 2020 году по вопросу обнуления сроков Путина не произошло. Не появилось и общей стратегии сопротивления — голосовать против поправок или бойкотировать голосование. У «ельцинской» Конституции 1993 года — с пусть и гуттаперчевым, но все же ограничением бессрочного правления одного человека, не нашлось действительно убедительных и авторитетных защитников с громким голосом. Но, возможно, у них не нашлось бы и массовой аудитории: как показывают исследования «Левада-центра», для большинства Конституция была чисто декларативной бумагой, пафосной филькиной грамотой, а вовсе не системообразующим законом прямого действия. А раз в ней нет ни веса, ни правды, если конституционными нормами можно вертеть и так, и сяк, то и защищать ее не стоит (вот и Алексей Навальный так считал). А вот предложение дополнить Конституцию соцгарантиями (о том, что многие из них дублируют другие законы, мало кто знает) было воспринято многими как шанс наконец-то сделать ее сколько-нибудь «полезной» для обывателей. Но если «социальные» поправки сразу готово было поддержать большинство, то предложение обнулить счет президентских сроков Путина не одобряла даже часть его сторонников, а все общество в целом разделилось по этому вопросу на почти равные части.

Этот неожиданный раскол тем не менее не использовал на полную ни один российский политик из системной или несистемной оппозиции.

Отчасти это можно объяснить политическим прагматизмом: понимая, что Кремль будет всеми силами, во что бы то ни стало добиваться высокой явки и высокого процента одобрения поправок, оппозиция едва ли могла всерьез рассчитывать на провал голосования (да и успешность бойкота сложно подтвердить надежными цифрами). Но была и этическая проблема: призыв не то что выходить на протестные акции (на время эпидемии запрещенные), но даже идти на избирательные участки выглядел бы как призыв наплевать на риск заразиться коронавирусом — то, что мог себе позволить только сам Путин, 30 июня позвавший россиян принять участие в голосовании.

Обращение Путина, 30 июня

Свою роль сыграла, наверное, и комичность самого процесса голосования — все эти избирательные участки в багажниках, на табуретках и лавочках с картонными урнами. Сложно всерьез воспринимать врага в виде неопечатанной коробки от телевизора.

Шутки шутками, а жалоб на разнообразные нарушения в ходе голосования было много: движение «Голос» сообщило о почти 700 эпизодах с признаками нарушений, ключевая проблема — принуждение к голосованию. Но это происходит фактически на всех значимых выборах. На этот же раз сам формат «волеизъявления» — почти неделя массового досрочного , заранее проголосовали больше 55% избирателей, × и электронного , проголосовали 93% от зарегистрировавшихся, это больше 1,1 млн человек, × голосования, невозможность массового же независимого наблюдения — не оставлял больших надежд на действительно честные выборы, особенно в провинции. То, что при желании проголосовать можно два, три, и даже четыре раза — за себя, за бабушку и за всю родню — стало понятно в первые же дни досрочного голосования. Сами условия и обстоятельства его проведения предполагали возможность манипуляции — да чуть ли не подталкивали к ней. Это само по себе деморализует:

какая разница, как голосовать и голосовать ли вообще, если голосование в принципе превратилось в хаос, но управляемый при этом властью?

В результате даже не полностью парализованные апатией недовольные граждане оказались один на один с ноутбуком, со своим Facebook, наедине с такими же растерянными людьми, задающими друг другу один и тот же вопрос — а что делать-то? Можно, конечно, теперь радоваться 20-30% голосов «против» — но это одновременно и 80-70% голосов «за»: примерно столько, сколько и хотел получить Кремль. Можно попробовать найти утешение в рассуждениях о недолговечности новой путинской Конституции. Но не факт, что она просуществует меньше, чем память о моральном поражении лета 2020 года.

Вечером 1 июля к памятнику Пушкину в Москве вышло не больше 300 человек, а в Петербурге и того меньше. Впрочем, и 4 декабря 2011 года никто не мог предположить, что уже через несколько дней на улицы выйдут десятки тысяч.