Цикл «Школа жизни»

Как говорить со школьниками о политике.

Мнение учителя истории Тамары Эйдельман о том, что может и чего не может педагог

24 февраля 2021

Тамара Эйдельман

Историк, преподаватель истории и обществознания, заслуженный учитель Российской Федерации

Дети и политика — один из самых актуальных сейчас вопросов. В протестных акциях последних недель участвовало много молодежи, несовершеннолетних среди них было не так много, как убеждают нас государственные телеканалы, но они, конечно, были. И в ответ — не столько на сами выступления, сколько на придуманный образ безответственной «школоты», которую кто-то гонит на митинги — полился поток рассуждений о том, как оппозиция втягивает «детей» в политику. В школы полетели методички, объясняющие, как надо «предостеречь», «вразумить», «объяснить» ученикам, что им не надо вмешиваться в политику.

А можно ли вообще говорить в школе с учениками о политике? Мне кажется, что вопрос поставлен некорректно.

С детьми, на мой взгляд, можно говорить о чем угодно — о политике и о сексе, об экономике и о квантовой механике.

Вопрос не о чем говорить, а как говорить.

Тамара Эйдельман

Историк, преподаватель истории и обществознания, заслуженный учитель Российской Федерации

Дети и политика — один из самых актуальных сейчас вопросов. В протестных акциях последних недель участвовало много молодежи, несовершеннолетних среди них было не так много, как убеждают нас государственные телеканалы, но они, конечно, были. И в ответ — не столько на сами выступления, сколько на придуманный образ безответственной «школоты», которую кто-то гонит на митинги — полился поток рассуждений о том, как оппозиция втягивает «детей» в политику. В школы полетели методички, объясняющие, как надо «предостеречь», «вразумить», «объяснить» ученикам, что им не надо вмешиваться в политику.

А можно ли вообще говорить в школе с учениками о политике? Мне кажется, что вопрос поставлен некорректно.

С детьми, на мой взгляд, можно говорить о чем угодно — о политике и о сексе, об экономике и о квантовой механике.

Вопрос не о чем говорить, а как говорить.

Вот здесь начинаются проблемы, и они связаны далеко не только с политическими беседами. А как вообще можно разговаривать с детьми? Очень распространенный ответ — как с равными. Звучит хорошо, но за 40 лет работы в школе у меня возникли по этому поводу некоторые сомнения. Что значит — как с равными? Могут ли мои ученики называть меня на «ты» и по имени? Нет. Вот вам уже неравенство. Могут ли мои ученики после наших задушевных разговоров взять и перестать делать домашние задания или начать нагло списывать на уроке? Да запросто. Подавляющему большинству подростков откровенные беседы с учителем и прилежные занятия его предметом обычно не представляются неразрывным целым. Поговорить о жизни — совершенно искренне, а потом тут же прогулять урок или списать — норма. Обижаться на это не стоит, хотя не обидеться очень трудно.

К чему все это рассуждение — да к тому, что разговор учителя с учеником — это разговор взрослого с ребенком или подростком, и участники этого разговора изначально в неравном положении. Старший может поставить младшему двойку, раскритиковать его работу, поинтересоваться, почему тот пропустил урок. Младший вынужден подчиняться. Значит, о разговоре на равных речи идти не может, а вот о разговоре с уважением — безусловно.

Ну и как же «с уважением» разговаривать о политике? Да так же, как и о любой другой теме. Во-первых, не навязывать собственного мнения, каким бы правильным оно нам ни казалось. Это, кстати говоря, очень нелегко. Когда меня спрашивают, что я думаю о Сталине, то ответить спокойно, выдержанно, в нейтральных выражениях почему-то не получается. Выходит, что я навязываю ученикам свое мнение? В какой-то мере да, и это, конечно, нехорошо. Любой учитель — хороший, плохой, популярный, нелюбимый, он все-таки взрослый, а как бы подростки ни выпендривались, как бы ни доводили своих родителей, но вообще-то мнение взрослых им важно и интересно. И здесь так легко начать ими манипулировать — пусть из лучших побуждений.

В оправдание себя могу сказать одно: я всегда позволяю с собой спорить, даже по самым болезненным и актуальным вопросам.

Здорово иметь класс единомышленников, но куда лучше, когда тебе не боятся задавать вопросы и возражать.

Одна из самых больших моих педагогических неудач — когда старшеклассник, который у других учителей демонстративно и даже как-то подчеркнуто высказывал сталинские взгляды, у меня писал хорошие, продуманные и обоснованные работы, воспевавшие демократию. Приходилось, стиснув зубы, ставить «пять» — не будешь же спрашивать: «А почему это ты со мной соглашаешься?» А один из самых больших предметов моей гордости — работа, которую я тоже оценила на «пятерку» за логичное и обоснованное рассуждение, но добавила комментарий: «Омерзительно».

Расследования — это дорого, но это того стоит

Оформив ежемесячное пожертвование «Проекту», вы поможете нам делать еще больше важных и громких расследований. Так вы поддержите всю расследовательскую журналистику в России!

Поддержать «Проект»

Мне как учителю, преподающему историю и обществознание, в какой-то мере легче, чем другим, а в какой-то — сложнее.

Легче, потому что общественно-политические темы естественным образом возникают на уроках — и естественным образом обсуждаются так же, как и любые другие темы, то есть с рассмотрением аргументов разных сторон, их сопоставлением и рациональным оцениванием. Один из самых любимых уроков у моих учеников — подведение итогов в конце темы, посвященной какому-либо противоречивому периоду. Пишем на доске доводы за и против, потом оцениваем политика по 10-балльной системе, а потом начинается главное удовольствие — весь класс рассаживается в большую диагональ, пересекающую весь кабинет, в зависимости от выставленных баллов, и дальше каждый должен обосновать свою оценку. А самое главное удовольствие — в любой момент любой человек может изменить свое мнение и пересесть. В конце меня обычно спрашивают, как я оцениваю сегодняшнего героя — и я, естественно, говорю, но при этом подчеркиваю, что это не оглашение правильного мнения, а просто одно из многих. А главный итог — не мои слова, а то, в какую сторону в тот день больше пересаживались — «на понижение» или «на повышение» балла. Куда больше пересаживались, та сторона, значит, была более убедительна…

Такой урок с восторгом проходит при обсуждении Ивана Грозного или Петра Первого, правда, должна сознаться, обсуждать таким образом того же Сталина не решилась ни разу. Но мне

хочется надеяться, что к этому моменту у моих учеников уже достаточно хорошо развито осознание того, что ничье мнение — в том числе и мое — не является абсолютным.

А почему сложнее? Ну, например, потому что в программе курса обществознания есть такие темы, как «Конституция Российской Федерации» или «Права и свободы гражданина» — и, думаю, что не только мои, прямо скажем, весьма продвинутые ученики, но и старшеклассники в далекой глубинке сегодня на таких уроках, как совсем в другую эпоху пел Юлий Ким, «задают вопросики острые, жгучие, а я все сажуся на них».

Меня волнует, когда на уроках возникают те самые «острые и жгучие» вопросы, не потому, что я боюсь отвечать на какой-нибудь из них. Да ничего я уже не боюсь — еще в самом начале моей педагогической карьеры на меня писали жалобу на имя Константина Устиновича Черненко, в перестройку обвиняли, что я принижаю подвиг советского народа в войне (спойлер: нет, не принижаю, совсем наоборот, просто не надо быть идиотами) — и ничего, выжила как-то. Просто в этой ситуации

у учителя есть совсем небольшой набор возможных вариантов поведения — и ни одного стопроцентно удачного.

Вариант криков, воплей и объяснения того, что Навальный — враг народа, можно сразу отбросить. И, честно говоря, мне очень жаль тех, кто так делает. Кричащий учитель может вызывать страх, но при этом он все равно смешон. А уж если он кричит заведомую околесицу, то смешон вдвойне. Он просто превращается в какое-то дряхлое привидение, пришедшее из давно забытых времен, обитающее в абсолютном ином пространстве, практически никак не пересекающемся с миром учеников. В этом пространстве взрослые проводят с детьми «профилактические беседы», сообщают о поступках детей «куда следует» и угрожают им отчислением, постановкой на учет, письмом на работу родителям. Это мир, в котором учителя и ученики — враги, безотносительно к их политическим расхождениям. Это страшный и угрюмый мир. Мне хочется верить, что несмотря на многочисленные удручающие новости, долетающие из этого мира, несмотря на жуткие записи, появляющиеся на YouTube, все-таки этот вариант не реализуется в большинстве российских школ.

А что еще остается? С огнем в глазах искренне объяснять ученикам, как на самом деле сегодня все хорошо, хотя есть отдельные недостатки? Искренность всегда лучше вранья, но выглядеть идиотом в глазах своих учеников — пусть даже безобидным и добрым идиотом — оооох, печально. Без всякого огня сказать что-то вроде: «Да бог с ней, с политикой, запишите домашнее задание» — вот этот, равнодушный, вариант, похоже, распространен достаточно сильно.

Учитель как будто говорит: и вам, и мне наплевать на все эти проблемы, давайте отбарабаним свое и пойдем по домам.

Свет погасили, собрали вещи, вышли на грязную улицу и побрели кто куда.

Ну и наконец самый человечный и, на мой взгляд, естественный вариант — честно все обсудить. И тогда очень быстро возникнет один из главных вопросов российской действительности — что делать? Призвать учеников выйти вместе с тобой на митинг? В теории звучит очень красиво, но мне кажется, так делать нельзя. Не потому, что потом получишь по шапке от начальства — есть куда более важные причины. Как уже говорилось выше, учитель всегда будет «старшим», он на то и педагог — ведущий за собой детей. Можно ли вести за собой детей на политические акции? Только если это твои собственные дети — тогда это твое личное дело. Когда старшеклассники советуются со мной, «выходить ли завтра», я всегда говорю, что мне кажется, лучше сначала доучиться, а потом уже, выйдя во взрослый мир, самому принимать решение. Потом я многих из них все равно, естественно, встречаю «на площади» — ну что ж, это их выбор, надо надеяться, что они обсудили его и с родителями тоже… Сказать: «Ни в коем случае никуда не ходите?» — тоже немножко странно звучит. За негативным призывом должен следовать позитивный:

Не ходите на митинг, а вместо этого… что? Делайте уроки? Готовьтесь к будущей жизни?

Звучит вяловато и не очень убедительно.

Может быть, стоит дать высказаться и тем, кто возмущен, и тем, кто не видит в происходящем вокруг нас ничего страшного (а такие, конечно, есть в каждом классе), и тем, кому на все наплевать? Просто не затыкать каждого из них, а послушать, что они говорят? Обсудить, понимают ли они все последствия? Спросить, что по этому поводу думают их родители? Джон Китинг, учитель из великого фильма «Общество мертвых поэтов», предложил своему ученику искренне обсудить свои проблемы с родителями — и в результате мальчик покончил с собой…

В общем, если честно, в сегодняшней обстановке я не вижу ни одного варианта поведения, который был бы абсолютно выигрышным для учителя и для учеников. На каждой дорожке нас ждут очень серьезные препятствия и опасности. И в такой ситуации, наверное, особенно важно выбрать честность. Просто честность — не навязывать никому собственную позицию, но и не скрывать ее. Никого никуда не призывать, никем ни в коем случае не манипулировать, но если тебя спросят, откровенно ответить, ты-то сам пойдешь или нет: если нет, то почему, если да, то почему. И постараться показать ученикам, что ты в любом случае будешь на их стороне — когда на них будут орать, ты этого делать не будешь, когда их будут обижать, ты постараешься их защитить, и в случае чего у тебя есть телефон ОВД-Инфо.

Подпишитесь на материалы «Проекта»
Поиск