Цикл «Муки выборов»

Куда привело «российское вмешательство» в американские выборы.

Мнение медиааналитика Василия Гатова о том, насколько страшной в реальности оказалась угроза

 3 декабря 2020

Василий Гатов

Приглашенный научный сотрудник Анненбергской Школы коммуникаций и журналистики Университета Южной Калифорнии

Все четыре года президентства Дональда Трампа американские политики говорили о «российском вмешательстве» в выборы 2016 года и «связях» окружения Трампа с российскими чиновниками. Тема особенно актуализировалась накануне президентских выборов 2020 года, когда от России снова ожидали активных действий, на этот раз по дискредитации соперника Трампа на выборах, кандидата от Демократической партии Джо Байдена. В итоге за эти четыре года выражение «российское вмешательство» так прочно закрепилось в американском политическом лексиконе, что теперь реально вызывает у многих аллергию и раздражение. Но если по поводу самого вмешательства за это время сформировался консенсус, то по вопросу его эффективности — нет. К тому же с точки зрения «российского вмешательства» кампании 2016 и 2020 года оказались непохожи друг на друга, и тому есть много причин.

Обвинения российского государства (в лице военной разведки) и негосударственных (но связанных с Кремлем) организаций и граждан в том, что они осуществили в 2015-2016 годах некое воздействие на выборный процесс в США, исследованы сегодня как минимум тремя способами: разведывательного и контрразведывательного анализа, юридически значимого расследования с предъявлением обвинений и на уровне академической науки, которая работала с данными социальных сетей, где происходила значительная часть действий, которые расцениваются как вмешательство. Естественно, расследованию «русского следа» посвящены и бесчисленные статьи журналистов, уже написано несколько книг, авторы которых суммируют известные детали и выдвигают свои версии происходившего. Выборы 2020 года исследованы пока, по понятным причинам, меньше.

Василий Гатов

Приглашенный научный сотрудник Анненбергской Школы коммуникаций и журналистики Университета Южной Калифорнии

Все четыре года президентства Дональда Трампа американские политики говорили о «российском вмешательстве» в выборы 2016 года и «связях» окружения Трампа с российскими чиновниками. Тема особенно актуализировалась накануне президентских выборов 2020 года, когда от России снова ожидали активных действий, на этот раз по дискредитации соперника Трампа на выборах, кандидата от Демократической партии Джо Байдена. В итоге за эти четыре года выражение «российское вмешательство» так прочно закрепилось в американском политическом лексиконе, что теперь реально вызывает у многих аллергию и раздражение. Но если по поводу самого вмешательства за это время сформировался консенсус, то по вопросу его эффективности — нет. К тому же с точки зрения «российского вмешательства» кампании 2016 и 2020 года оказались непохожи друг на друга, и тому есть много причин.

Обвинения российского государства (в лице военной разведки) и негосударственных (но связанных с Кремлем) организаций и граждан в том, что они осуществили в 2015-2016 годах некое воздействие на выборный процесс в США, исследованы сегодня как минимум тремя способами: разведывательного и контрразведывательного анализа, юридически значимого расследования с предъявлением обвинений и на уровне академической науки, которая работала с данными социальных сетей, где происходила значительная часть действий, которые расцениваются как вмешательство. Естественно, расследованию «русского следа» посвящены и бесчисленные статьи журналистов, уже написано несколько книг, авторы которых суммируют известные детали и выдвигают свои версии происходившего. Выборы 2020 года исследованы пока, по понятным причинам, меньше.

С учетом результатов всех этих проведенных исследований на вопрос, было ли российское вмешательство в выборы 2016 года, сейчас можно ответить однозначно — да, было. Как минимум по двум ключевым эпизодам — взлому серверов Демократической партии США и электронной почты главы избирательной кампании Хиллари Клинтон Джона Подесты и попытках оказать воздействие на голосование через сеть фейковых твиттер- и фейсбук-пользователей — предъявлены конкретные обвинения конкретным российским военным и гражданским лицам, связанным с Агентством интернет-исследований Евгения Пригожина. Обвинения предъявлены спецпрокурором Робертом Мюллером, группа которого тщательно документировала (даже в открытой части обвинения) факты; более того, вынося результаты расследования на рассмотрение Большого жюри, Мюллер несколько раз перестраховался, сформулировав вину офицеров ГРУ так, чтобы у присяжных не возникло сомнений, что это была организованная, спланированная и коллективная деятельность. Упомянутые в обвинении сотрудников Агентства интернет-исследований конкретные эпизоды также не оставляют сомнений, что группа интернет-троллей хотела вмешаться и вмешалась во внутриполитические процессы США.

Однако пока — и видимо, навсегда —

остается открытым вопрос, насколько эффективным было российское вмешательство в выборы и как сильно оно повлияло на их результаты,

особенно в сравнении с яростной агитацией за Трампа ряда консервативных медиа-ресурсов, от Fox News до Drudge Report. В далеко не самых объективных отчетах исследователей, которым Facebook и Twitter предоставили данные, аналогичные тем, которые были в распоряжении спецпрокурора Миллера, встречаются утверждения, что в колеблющихся штатах (тех, где побеждают то демократы, то республиканцы) эффект российского вмешательства был достаточно заметным — и для того, чтобы мобилизовать сторонников Трампа, и для того, чтобы подавить желание традиционных избирателей демократов прийти на участки и проголосовать за Хиллари Клинтон. При этом значение собственно содержания вброшенного компромата (взломанная переписка обнаруживала махинации Национального комитета Демократической партии в пользу Клинтон) трудно оценить как первостепенное.

Если смотреть на ситуацию с точки зрения наших знаний о массовой коммуникации, довольно сложно представить себе, как именно российское вмешательство могло оказать решающее воздействие на большие группы избирателей. Обычный американец, конечно, много времени проводит в соцсетях, и благодаря их алгоритмам — в преимущественно комфортном для себя политическом пространстве; однако осенью 2016 года он вряд ли видел различия между сообщениями странных twitter-аккаунтов типа @TenneseeGOP (который вели пригожинские тролли) и сообщениями, которые распространяли вполне легитимные Breitbart или Drudge Report. Более того, накопленное научное знание о медиа-воздействии полностью противоречит идее, что за три-четыре месяца кампании в соцсетях можно кардинально изменить поведение избирателей — эти процессы идут медленнее, требуют существенно большей частотности публикации сообщений, чем могут обеспечить социальные сети, но главное — они требуют эксклюзивности (или преимущественной эксклюзивности) таких сообщений. Но трудно поверить, что какой-нибудь обыкновенный американец из условной Пенсильвании только и делал, что обновлял ленту Twitter, чтобы не пропустить новое сообщение аккаунта-тролля, напрочь отказавшись при этом от телевизора, радио и местной протрампистской газеты.

Вброс политического компромата на Хиллари Клинтон и Демократическую партию, в котором приняли активное участие хакеры из ГРУ, тоже нельзя назвать идеально успешной, с точки зрения демотивации избирателей, информационной операцией. Опять же, чтобы компромат действительно переворачивал сознание аудитории, такие сообщения должны «звучать из каждого утюга». К тому же, избирателям и до того было известно о связях Клинтон с корпорациями, о ее неискренности и пр. — при том, что это знание совершенно не отменяло готовности проголосовать за неё.

Три с половиной года президентства Дональд Трамп провел в непрерывной яростной полемике с теми, кто видел в его победе «руку Москвы», и дело не только в уязвленном самолюбии Трампа, но и в опасной для него мобилизации всех его противников. Для американских политиков и обыкновенных американцев Россия (как и СССР в прошлом) — привычное пугало, «значимый Другой», которого легко назначить виновником любых проблем. Конечно, для Демократической партии и её сторонников, как и для противников Дональда Трампа среди республиканцев, его появление в Белом доме было не просто проблемой, но и унижением. Мне кажется очевидным, что настойчивая увязка Трампа с российским вмешательством 2016 года была прежде всего эксплуатаций страха перед этим «значимым Другим», страха, который ведет к мобилизации и сплочению его оппонентов.

Расследования — это дорого, но это того стоит

Оформив ежемесячное пожертвование «Проекту», вы поможете нам делать еще больше важных и громких расследований. Так вы поддержите всю расследовательскую журналистику в России!

Поддержать «Проект»

Исчерпала ли себя тема «российского вмешательства» к началу новой президентской кампании 2020 года? Нет, хотя она, конечно, отошла на второй, если не третий, план: обстоятельства изменились, в том числе внутри США. На технологическом уровне, безусловно, госструктуры США подготовились к выборам намного лучше, чем четыре года назад. За информационную безопасность процесса выборов отвечало специальное агентство в составе Министерства внутренних дел (Cybersecurity & Infrastructure Security Agency, CISA). Разведывательное сообщество США (и прежде всего National Security Agency, NSA) «провело большую работу» среди своих подопечных хакеров с тем, чтобы обезопасить процесс выборов от внешнего (в том числе российского) вмешательства. И тем не менее в конце 2019 года, меньше чем за год до выборов, директор ФБР Кристофер Рэй заявил, что считает угрозу нового вмешательства со стороны России наиболее существенной (хотя не единственной) и что попытки повлиять на умы американских избирателей в соцсетях предпринимаются «очень активно».

По сравнению с 2016 годом стратегия вмешательства изменилась.

В октябре 2020 года Рэй констатировал, что попыток кибератак на серверы Демократической партии или выборную инфраструктуру ФБР до сих пор не зафиксировало. Система учета и подсчета голосов не пострадала, никакого вмешательства в инфраструктуру не было, заявила 11 ноября группа правительственных и неправительственных специалистов, в том числе из CISA.

Нельзя сказать, что подозрительная интернет-активность полностью сошла на нет. Академические исследователи и специалисты по кибербезопасности замечали в 2019-2020 годах отдельные, несистематизированные вспышки активности российских кибер-акторов на американском направлении. ИНтернет-троллей, как и журналистов RT, например, куда больше интересовали вспышки межрасового насилия после убийства Джорджа Флойда, движение Black Lives Matter и возможность раздуть из него масштабную угрозу и усилить разобщенность в американском обществе, чем их потенциальное влияние на результаты выборов. Однако действительно масштабной пропагандистской активности за российскими кибердеятелями замечено не было. Например, два попавших в новости ресурса, которые связывали с Россией, сложно назвать действительно популярными — зато у них весьма демонстративные, особенно для знающих русский, названия: «правый» NAEBC (что расшифровывалось как Newsroom for American and European Based Citizens) и «левый» Peace Data, публиковавшие статьи на чувствительные для американских избирателей темы, оба с российскими корнями

Почему кампании 2016 и 2020 года оказались непохожи друг на друга? Полагаю, что дело не только в том, что Кремль решил на этот раз «отсидеться в окопах», понимая, что Трамп может проиграть свои вторые выборы. Владимир Путин очевидно не хотел создавать еще один повод для ужесточения американской санкционной политики — тем более что

«кремлевский агент» Трамп, на которого Москва возлагала большие надежды, их очевидным образом не оправдал.

Он не стал для России палочкой-выручалочкой в простых и конкретных вопросах, которые интересуют Кремль, МИД и российские спецслужбы. Санкции Трамп не отменил, а, наоборот, расширил, причем так, что отмена их будет весьма затруднительной. Он оказался, как и полагается республиканскому президенту, «ястребом» — и в части контроля за вооружениями, и в части даже готовности к переговорам об этом. Наконец, никакого «запасного канала связи» через разведку при Трампе, на что рассчитывали в российском Совете безопасности, не появилось. Условия деятельности дипломатов и, естественно, разведчиков только ухудшились с закрытием двух российских генконсульств, в Хьюстоне и Сан-Франциско, продолжающимся арестом российских дипломатических зданий в Мэриленде и на Лонг-Айленде.

Итого сейчас, оглядываясь в 2016 год из декабря 2020 года, можно, я считаю, с уверенностью сказать, что российские государственные и связанные с государством организации вмешивались в выборы 2016 года: слишком много фактов, в том числе и на уровне следственной и судебной экспертизы, свидетельствуют об этом. Однако эффективность этого вмешательства, скорее всего, была минимальна — внутренние факторы, включая собственно американские СМИ, намного ярче, сильнее и эффективнее воздействовали на американского избирателя. Итоговый расклад на президентских выборах 2016 года был не столько результатом злокозненных действий Кремля, сколько неудачного выбора Хиллари Клинтон в качестве кандидата в президенты от Демократической партии. Очень многие решения и действия Трампа-президента оказались невыгодны для Москвы. Что касается выборов 2020 года, то, похоже, привыкший к обвинениям во «вмешательстве» Кремль буквально «умыл руки», отпустив ситуацию на самотёк. В конце концов, видимо, и для Москвы теперь лучше понятный и неудобный президент США Джо Байден, чем непредсказуемый, непоследовательный и тоже неудобный не-партнер Дональд Трамп.

Подпишитесь на материалы «Проекта»
Поиск