Цикл «Тюрьма и воля»

Как нам спасти ОНК.

Мнение правозащитницы Марины Литвинович о том, как сделать так, чтобы за права человека отвечали не только силовики

26 мая 2021

Марина Литвинович

Член Общественной наблюдательной комиссии Москвы в 2019-2021 гг.

Общественные наблюдательные комиссии (ОНК), которые занимаются защитой прав человека в местах принудительного содержания, за последние два месяца часто попадали в новости. Новости эти были в основном плохие: Общественная палата экстренно внесла поправки в кодекс этики членов ОНК (например, там появились запреты на «предвзятые замечания» сотрудникам исправительной системы и заявления члена ОНК от лица комиссии без согласования с руководством); ОНК в Ростове-на-Дону отказалась посещать отца Ивана Жданова из ФБК; меня под надуманным предлогом исключили из московской ОНК; известную и опытную правозащитницу Зою Светову решили не назначать в ОНК на освободившееся после меня место… Ну и «вишенка на торте» — новость о том, что «донос» на «Медузу», после которого ее записали в СМИ-иноагенты, написал член ОНК Москвы предыдущего созыва Александр Ионов.

ОНК появились в России больше десяти лет назад в результате долгой и трудной борьбы за возможность общества следить за соблюдением прав людей, находящихся в условиях несвободы, но

Марина Литвинович

Член Общественной наблюдательной комиссии Москвы в 2019-2021 гг.

Общественные наблюдательные комиссии (ОНК), которые занимаются защитой прав человека в местах принудительного содержания, за последние два месяца часто попадали в новости. Новости эти были в основном плохие: Общественная палата экстренно внесла поправки в кодекс этики членов ОНК (например, там появились запреты на «предвзятые замечания» сотрудникам исправительной системы и заявления члена ОНК от лица комиссии без согласования с руководством); ОНК в Ростове-на-Дону отказалась посещать отца Ивана Жданова из ФБК; меня под надуманным предлогом исключили из московской ОНК; известную и опытную правозащитницу Зою Светову решили не назначать в ОНК на освободившееся после меня место… Ну и «вишенка на торте» — новость о том, что «донос» на «Медузу», после которого ее записали в СМИ-иноагенты, написал член ОНК Москвы предыдущего созыва Александр Ионов.

ОНК появились в России больше десяти лет назад в результате долгой и трудной борьбы за возможность общества следить за соблюдением прав людей, находящихся в условиях несвободы, но

нынешнее состояние общественного контроля смело можно назвать кризисным.

Об этом уже довольно много сказано: сам институт выхолащивается, работа комиссий профанируется, ОНК становятся по сути подразделениями уголовно-исправительной системы — и в итоге защитить человека в условиях несвободы от нарушения его прав некому.

Главная и очевидная, на мой взгляд, проблема — непрозрачный процесс формирования ОНК (финальный выбор делает Совет Общественной палаты), набор в комиссии не правозащитников, а бывших сотрудников силовых структур или связанных с ними людей. Итак, что надо поменять, чтобы сделать набор в ОНК стал более прозрачным, как ограничить влияние на него «силовой» составляющей?

У меня есть очень простое предложение, которое не потребует ни внесения изменения в законодательство, ни каких-либо иных сложных действий, но сразу повлияет на качество отбора и, соответственно, качество работы ОНК. Причем нужное для этого решение может принять сама Общественная палата, если, конечно, она действительно заинтересована в том, чтобы сделать общественный контроль реальным и эффективным и спасти ОНК как важный общественный институт. Для этого необходимо передать вопросы взаимодействия с ОНК из ведения одной комиссии Общественной палаты, «силовой», в другую — «гуманитарную». Сейчас всеми вопросами общественного контроля в Общественной палате занимается комиссия по безопасности и взаимодействию с ОНК. Именно она готовит материалы к выборам в ОНК всех регионов, именно она рекомендует Совету Общественной палаты, кого необходимо исключить из ОНК, а кого оставить, кого включить, а кого нет — и, опираясь на ее материалы и рекомендации, Совет потом и голосует. Кто же входит в состав этой комиссии? Сейчас, например, это сотрудник ФСБ и сотрудник МВД — оба с большим стажем, бывший прокурор, полковник полиции, казачий атаман и другие похожие по биографии люди. Нет ничего плохого в том, что такие люди работают в комиссии по безопасности Общественной палаты. Но эта же комиссия, эти же люди занимаются и вопросами общественного контроля — и это уже конфликт интересов:

получается, мы ставим волков наблюдать за стадом овец.

Смысл общественного контроля в том, что его осуществляет кто-то независимый от объекта наблюдения и не связанный с ним. Общественный контроль за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания — изначально не силовая, а гуманитарная, гуманная сфера, призванная как раз исключить всякое неправовое силовое воздействие на людей, находящихся в условиях несвободы. Поэтому я считаю, что было бы целесообразно передать все вопросы, связанные с ОНК, в ведение другой комиссии Общественной палаты — комиссии по вопросам благотворительности и социальной работе. Именно в ней сейчас работают люди, профессионально занимающиеся бережным отношением к человеку — в хосписе, доме престарелых, в религиозных учреждениях. Им сфера общественного контроля наиболее близка. Ведь и работа ОНК в местах принудительного содержания — СИЗО, колониях, психиатрических больницах — именно и есть социальная и благотворительная!

ОНК — это институт, тесно связанный с человечностью, состраданием и участием, а не с насилием и запретами.

И, кстати, занимаясь ОНК, эта комиссия, возможно, наконец добьется расширения общественного контроля на психоневрологические интернаты, детские дома, дома престарелых, которые, так же как и пенитенциарные учреждения, нуждаются в том, чтобы общество видело все, что там происходит.

Конечно, для повышения прозрачности отбора полезны были бы и отдельные изменения профильного федерального закона №76 «Об общественном контроле». В него необходимо добавить положения, которые сделают более прозрачными процесс формирования комиссий и критерии оценки кандидатов в ОНК. Сейчас информация о поданных в Общественную палату заявках в ОНК закрыта, как и процедура отбора. Такая таинственность — просто нонсенс: ведь, например, про кандидатов в мэры или депутаты любого уровня мы знаем куда больше — биографии, информация о доходах, имуществе, счетах и пр. публикуются открыто и доступны каждому! Почему же когда общественники выбирают общественников, та же информация остается секретной?

Расследования — это дорого, но это того стоит

Оформив ежемесячное пожертвование «Проекту», вы поможете нам делать еще больше важных и громких расследований. Так вы поддержите всю расследовательскую журналистику в России!

Поддержать «Проект»

Для этого в закон надо, на мой взгляд (и это не только мое мнение), внести три важных изменения. Во-первых, требование к Общественной палате после окончания приема заявок в ОНК публиковать на своем сайте полный список подавших документы и информацию о них — ФИО, дату рождения, краткую биографию и опыт правозащитной деятельности в том виде, в каком ее описал сам кандидат при подаче документов, плюс наличие рекомендаций, которые у него есть. Таким образом общество будет знать, какой был выбор у Совета Общественной палаты. Во-вторых, требование публиковать результаты голосования за кандидатов — сколько баллов получил каждый из них. Так мы будем понимать, действительно ли члены Совета объективно оценили опыт и заслуги кандидатов. В-третьих, я считаю, стоит наделить правом выбора в ОНК членов президентского Совета по правам человека и уполномоченных по правам человека, ведь они по сути своей работы имеют непосредственное отношение к правозащите.

Понятно, что внесение поправок в действующие законы — процесс медленный и трудоемкий (в свое время разработка закона об ОНК заняла почти восемь лет!), поэтому быстрее и проще будет просто передать полномочия по формированию ОНК в другую комиссию Общественной палаты. Мне хотелось бы надеяться, что члены Общественной палаты, как и я, искренне озабочены состоянием общественного контроля в России и хотят видеть его настоящим, работающим механизмом по защите прав людей, находящихся в условиях несвободы. В противном случае мы рискуем получить еще один мертвый общественный институт — а таких у нас уже и так много.

Подпишитесь на материалы «Проекта»
Поиск