Цикл «Медицина катастроф»

Почему маски все-таки надо носить.

Мнение философа Ивана Микиртумова о связи ковид-диссидентства с Наполеоном и Марксом

28 декабря 2020

Иван Микиртумов

Преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге

Сообщают, что учёные из страны Х доказали эффективность ношения масок, а неделю спустя сообщают, что учёные из страны Y выяснили, что не так это и эффективно, а ещё через несколько дней мы узнаём, что учёные из страны Z всё-таки подтверждают, что маски полезны. Всё время эпидемии циркулируют сообщения о том, что то один, то другой лекарственный препарат продемонстрировал свою активность, что «учёные доказали», да и «Трамп заявил». Потом вдруг выясняется, что статья, опубликованная в авторитетном журнале, написана сомнительными личностями, не имеющими отношения к науке, что журналы пропустили эти тексты в ковидном ажиотаже, вопреки всем правилам отбора и рецензирования. Где, спрашивается, солидность, научность и учёность?

И вот мы видим человека, который с чувством глубокого удовлетворения заявляет: всё это глупости, ковида либо вообще нет, либо он не опаснее гриппа, а маски, перчатки, карантины — всё это ерунда. «Они», добавляет оратор, хотят, чтобы «мы» сидели по домам, пока «они» будут сворачивать последние наши права и устанавливать над «нами» свой полный и окончательный контроль. Глубокое удовлетворение находится здесь в интригующем контрасте с мрачностью картины: «Я это всегда говорил, я предупреждал!»

Иван Микиртумов

Преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге

Сообщают, что учёные из страны Х доказали эффективность ношения масок, а неделю спустя сообщают, что учёные из страны Y выяснили, что не так это и эффективно, а ещё через несколько дней мы узнаём, что учёные из страны Z всё-таки подтверждают, что маски полезны. Всё время эпидемии циркулируют сообщения о том, что то один, то другой лекарственный препарат продемонстрировал свою активность, что «учёные доказали», да и «Трамп заявил». Потом вдруг выясняется, что статья, опубликованная в авторитетном журнале, написана сомнительными личностями, не имеющими отношения к науке, что журналы пропустили эти тексты в ковидном ажиотаже, вопреки всем правилам отбора и рецензирования. Где, спрашивается, солидность, научность и учёность?

И вот мы видим человека, который с чувством глубокого удовлетворения заявляет: всё это глупости, ковида либо вообще нет, либо он не опаснее гриппа, а маски, перчатки, карантины — всё это ерунда. «Они», добавляет оратор, хотят, чтобы «мы» сидели по домам, пока «они» будут сворачивать последние наши права и устанавливать над «нами» свой полный и окончательный контроль. Глубокое удовлетворение находится здесь в интригующем контрасте с мрачностью картины: «Я это всегда говорил, я предупреждал!»

По своему содержанию ковид-диссидентство — это одна из версий теории заговора.

Возникает она всегда по одной схеме: если в некоторых обстоятельствах каким-то людям повезло, то мы решаем, что они и создали эти обстоятельства. Это особенно хорошо действует, если мне-то как раз не повезло, а тем, другим, нет до этого никакого дела. Чтобы рассуждать таким образом, нужен личный опыт, в котором либо всё задуманное всегда получается (чего, понятное дело, не бывает), либо ничего никогда не задумывается и не реализуется. Сколько-нибудь активный человек знает, что так, как хочется, обычно не получается, и что чем проект сложнее и амбициознее, тем большее количество случайностей на него влияет. Древние греки и римляне говорили в таких случаях об удаче: оказаться в нужное время в нужном месте, рядом с нужным человеком, смотреть, например, на него, а не в сторону, или, наоборот, в сторону, а не на него, — в зависимости от того, что эту самую удачу несёт. Когда удача с тобой, то твоей заслуги в этом нет, но почему бы не впасть в иллюзию и не решить, что ты сам являешься создателем своего успеха, что ты выдающийся, великий, возможно, даже гениальный. В этом можно убеждать и других людей, легковерных в силу малодушия — всё значительное кажется им для себя недостижимым, а для других, напротив, возможным. Они поэтому с удовольствием подхватят идею твоей избранности (так, по Максу Веберу, возникает харизма), примутся извлекать из этого свои маленькие выгоды, а ты, уверовав в свою гениальность, начнёшь думать небывальщину и делать глупости, так что в итоге провалишься (главный харизматик Нового времени Наполеон тому яркий пример).

Умонастроение, соответствующее теориям заговора, порождено недалёкими, но удачливыми людьми, которые всякую неприятность рассматривают опять-таки не как следствие случайного стечения обстоятельств, но как игру могучих враждебных сил, и вообще все обстоятельства своей жизни рассматривают очень внимательно («дрожание моей левой икры есть великий признак»). Считать себя отчасти Наполеоном (всё ещё возможным, но пока несостоявшимся, или же слегка недоделанным, или же сильно болевшим в детстве) легко и приятно, отсюда и самая малая толика удачи и успеха, выраженная властью, деньгами или статусом, способна открыть дорогу соответствующим иллюзиям.

Популярность теории заговора в массах объясняется не просто заимствованием у элит такого стиля мышления.

В дело включаются негативные аффекты — гнев и зависть. Поспособствовал в этом деле Карл Маркс.

В ранний период своего творчества он разрабатывал понятие «отчуждение», которое соответствует сложному, но очень привлекательному аффекту. Дело с ним обстоит так, что пока я о нём не знаю, его для меня нет. Это нормально — все наши аффекты мы заимствуем извне, культура и социальная среда обучают нас и тому, какие аффекты нужно испытывать, и тому, как их испытывать (сейчас, например, не принято «лишаться чувств», «выходить из себя», «хандрить», мы будем странно выглядеть, если «прослезимся» от чувств, и пр., а всем этим увлекались привилегированные классы в XIX веке). Итак, когда я работаю «на дядю», говорит Маркс, то сколько бы мне ни платили, я буду испытывать отчуждение от продуктов моего труда, в которые «вложен» я сам, и от себя самого, отдающего время своей жизни другому, становясь для другого средством. Такой труд есть мука, тогда как капиталист-наниматель с наслаждением «вкушает» счастье жизни, поэтому испытывающий отчуждение желает муку свою прекратить, что может быть достигнуто только с уничтожением частной собственности и капитализма, к чему он и стремится.

Прочитав всего несколько строк подобного описания отчуждения, можно сразу понять и почувствовать всю его горькую сладость — сочетание мстительных грёз, меланхолической тоски и гордой стойкости. Способность к подражанию и эмпатии, даже если отчуждения я никогда не испытывал, позволяет мне им проникнуться, а мотивы для этого дают культура и социальное окружение, оценивающие переживание такого аффекта как оправданное и должное. Я испытываю отчуждение, страдаю и хочу сокрушить капитализм, а ты ничего такого не испытываешь, доволен своей зарплатой и образом жизни (такими же, впрочем, как у всех других), идёшь на соглашение с эксплуататорами и предаёшь тем самым меня. Кто и нас тоньше, кто честнее, кто за правду? Разные общества и разные социальные группы в этих обществах по-разному отвечают на этот вопрос, но, в общем и целом, для европейской цивилизации последних двух веков левое, т. е. антикапиталистическое самоощущение, сопряжённое с переживанием аффекта отчуждения, оказывается атрибутом продвинутости, честности, несёт с собой и престиж.

Но, конечно, одно дело сокрушать капитализм, а другое — просто плавать в аффектах.

Отчуждение — это удобная, комфортная поза для недалёких или безвольных людей, которым не повезло.

Можно делать вид, что ты «строил планы», но в силу тотальной враждебности мира потерпел неудачу и теперь гордо страдаешь, мир этот отвергая. Можно терпеть неудачу и на самом деле, если планы твои были опрометчивы или для их реализации тебе не хватило воли. Но, пораскинув умом, ты понимаешь, что это нормально, что ждать чего-то другого, опираясь, например, на биографии знаменитостей, почерпнутые из кинофильмов и глянцевых журналов, означает впасть в когнитивную иллюзию. Все люди имеют те или иные изъяны ума и воли, а счастливые и несчастные случаи крайне редко образуют непрерывные серии, приводящие к великим успехам и провалам. Если не держать в голове эту картину и пребывать в иллюзиях, то принятие позы отчуждения неизбежно откроет дорогу для поиска врагов. А они легко обнаруживаются,

ведь это те, кто благоденствует, когда ты несчастен (Аристотель). Так появляются «они», дёргающие за ниточки, нажимающие на кнопочки и т. д., ты же превращаешься в средство для «них», твоя жизнь тебе не принадлежит, ты марионетка, и кроме минимального круга «своего» всё отчуждено вплоть до несуществования. Ты превращаешься в подпольщика-мстителя, дремлющего агента отчуждения, ты ждёшь своего часа, — когда у «них» наконец что-то не заладится.

Расследования — это дорого, но это того стоит

Оформив ежемесячное пожертвование «Проекту», вы поможете нам делать еще больше важных и громких расследований. Так вы поддержите всю расследовательскую журналистику в России!

Поддержать «Проект»

Государство, будучи сегодня в силу своей сложности почти неуправляемым, а потому для наивного взгляда непроницаемым институтом, становится первым кандидатом на отчуждающую и отчуждённую враждебную силу. А если мы полагаем, что в государстве, которое провозглашает целью своего существования общее благо, таковое уступает место благу меньшинства — правящей верхушки, то всё, что от него исходит, оказывается подозрительным и двусмысленным. И ведь в той или иной мере так оно и есть! В любом сколь угодно благополучном и «правильном» государстве имеется верхушка, имеющая возможность влиять на дела государства больше, чем все остальные, и использующая это обстоятельство к своей выгоде. Надо ли говорить, что всегда и везде элиты имеют широкие возможности использовать в своих интересах вообще любые складывающиеся обстоятельства, в том числе, например, и пандемию, и для этого в самом деле строят заговоры и интриги. Обычным гражданам это хорошо известно по поведению их ближайших начальников, но остаётся тайной, что большая часть заговоров и интриг проваливается. Это нужно скрывать, ведь выгоднее выглядеть всемирным интриганом, нежели пакостником-неудачником. А вот когда никаких тайн не остаётся, мы имеем дело с государством провалившимся или полупровалившимся, которое для своих граждан не просто отчуждено, но является инструментом господства враждебных сил. Аффекту отчуждения здесь нет уже места, его вытесняют страх и стыд: страх перед репрессивным аппаратом, стыд за свою социально-политическую немощь.

В какой степени всё ещё нормальное государство и его институты отчуждены и враждебны, каждый решает сам. Если я принимаю позу отчуждения, то моим ответом государству становится нигилизм, в который по случаю включаются маски и перчатки, прививки, ЕГЭ, раздельные сбор мусора, соблюдение ПДД, оплата проезда в трамвае и иные формальные и неформальные установления, которые вводятся, во-первых, как рациональные, во-вторых, под девизом общего блага. Если вернуться к маскам, то помогают ли они или нет, в конце концов, не так важно. Даже если толку от них мало, мы не сильно пострадаем, если будем их надевать в соответствии с правилами. Когда их демонстративно игнорируют, это, возможно, не вредит здоровью, но вредит социальным связям, наносит удар по институтам рациональности и общего блага — удар небольшой, но один из многих. Именно поэтому поза отчуждения и связанная с ней блажь мелкого нигилизма деструктивны и одновременно смешны. Они прикрывают неспособность понимать и действовать: понимать границу того, что ты можешь знать сам и за что ты можешь нести ответственность, где нужно довериться социальным институтам, хотя бы они и были столь же далеки от истины, как были наши науки в прошлом на протяжении столетий. Вопрос о действии стоит отдельно. Если ты решил, что государство есть орудие в руках твоих врагов, то бороться с ними следует не на уровне и не по поводу масок и перчаток.

У нас нет другого выбора, кроме как поддерживать институты знания и коллективного социального действия, в том числе и государственные. Это не значит, что мы не должны быть критичны и не можем спрашивать, как так получается, что «учёные доказали», а вместе с тем «учёные опровергли», почему фейковая научная статья выходит в престижном журнале или почему мы не можем знать, грозит нам изменение климата или нет. Наука — это молодой институт, в том виде, в каком мы её знаем, она существует менее 100 лет, получение надёжных знаний — это сложное, трудоёмкое и небыстрое дело, научные проекты и планы реализуются такими же людьми, как и все прочие, зависят от случайностей и удачи и проваливаются так же часто, как проекты и планы политиков, бизнесменов и обывателей. Разумеется, и в науке есть место заговорам, интригам, мухлёжу, халтуре и «липе». Это плохо, но иначе не бывает, а судить об эффективности науки следует по совокупному итогу.

В позе отчуждения реальности не видно. Я создаю себе иллюзию науки, которая располагает однозначными ответами на все вопросы, но принадлежит к враждебной части мира, а потом с азартом разоблачаю науку, поскольку она этой моей иллюзии не соответствует. Такую же иллюзию я строю себе по поводу государства и так же её разоблачаю, а затем с чувством глубокого удовлетворения срываю маску и топчу перчатки.

Можно ли из позы отчуждения выйти? Думаю, что нет.

И в пределах одного поколения динамика такого рода будет очень слаба. Привычка испытывать отчуждение выстраивает всю социальную практику и всё мирочувствование, изменить их могут только внешние обстоятельства. Поэтому, как мне кажется, лучше позаботиться о том, чтобы новые поколения позы отчуждения не принимали, т. е. не строили иллюзий, расставание с которыми оборачивается разочарованием. Для этого нужно учить людей быть умнее и трезвее, не делать глупостей, т. е., вообще говоря, проявлять заботу о себе (к чему призывал Мишель Фуко). Это может пригодиться, ведь на вопросы Греты Тунберг мы пока не знаем ответа, и нас, возможно, ожидают некоторые проблемы с окружающей природной средой и климатом. Давайте просто представим себе, что надо будет предпринимать, если угрозы здесь окажутся реальными. Позу отчуждения принять можно, только вот оценить её тонкость будет некому.

Остаётся спросить, кто и как будет учить заботе о трезвости ума, ведь, кажется, в делах публичной просветительской деятельности скоро наступят сумерки. Думаю, что будущее за частной практикой: массаж, макияж, обед, психоаналитик, совещание, просветитель.

Подпишитесь на материалы «Проекта»
Поиск