Цикл «Муки выборов»

Как диктатура Лукашенко споткнулась об интернет

Мнение медиаменеджера Дмитрия Навоши о корнях и причинах белорусских протестов

Дмитрий Навоша
Медиаменеджер, сооснователь Sports.ru и Tribuna.com, развивает медийные бизнесы в России, Беларуси и Украине

20 июля 2020

Майдан, оранжевая революция и т.д. Говоря о событиях в Беларуси, все хватаются за поверхностные аналогии. Особенно часто — сам президент Александр Лукашенко, вспоминающий Майдан примерно через день. Но эти аналогии не точны.

Это куда больше походит на уход совка. Лукашенко строил именно совок — с плановой экономикой, несвободными выборами и медиа, патернализмом и даже с символами БССР (флаг, герб, гимн), которые вернул в 1996 году. Беларусь перешла к Лукашенко, по сути, непосредственно от коммунистов. Этого десятилетия, что выпало России для зарождения хоть какого-то «гражданского общества», «партий», «институтов», у белорусов не было. В условиях постоянного подавления формировались они медленно, любые ростки топтали и рвали с корнем. Репрессии оппозиции (включая соперников Лукашенко на выборах) — от разгонов и тюрем до отчислений из университетов и увольнений — низвели ее до состояния советских диссидентов. В отличие от СССР, в Беларуси границы открыты, и типичный для белорусского активиста или общественного деятеля выход из-под репрессий — в Европу. Не готовым уехать предлагались внутренняя эмиграция, конформизм.

Дмитрий Навоша
Медиаменеджер, сооснователь Sports.ru и Tribuna.com, развивает медийные бизнесы в России, Беларуси и Украине

Белорусское общество деполитизировалось принудительно.

В 2020 году выжженное поле внезапно зацвело. Белорусский авторитаризм споткнулся об интернет.

Самое неинтересное и предсказуемое в белорусских выборах — их результат. В ночь на 10 августа глава белорусского ЦИК, давняя соратница президента Лидия Ермошина готовится объявить об очередной победе Александра Лукашенко с результатом в диапазоне 75-85% (и власть явно готова идти к этим цифрам напролом). А вот процесс на этот раз оказался вполне захватывающим.

Для получения нужного результата используется набор примитивных, но не дающих сбоев механизмов вроде досрочного голосования (с которым, как и с многими другими обкатанными в Беларуси авторитарными практиками, теперь знакомятся и в России). Плюс запрет экзитполов и выхолащивание института наблюдателей: им на участке почти ничего нельзя, подсчет голосов они не видят.


Для зачистки конкуренции в распоряжении Лукашенко большой набор давно настроенных механизмов — недопуск кандидатов и их всевозможные репрессии. К выборам не были допущены или сняты поочередно Николай Статкевич, Сергей Тихановский, Виктор Бабарико, Валерий Цепкало. Первый — из числа давних оппозиционеров-диссидентов. Трое остальных — блогер, банкир и экс-чиновник соответственно — ворвались к политику недавно и сразу абсорбировали долго копившиеся надежды людей на перемены. Для возвращения ситуации в задуманный властью сюжет «политический тяжеловес триумфально побеждает оппозиционных лилипутов» Лукашенко пришлось в кратчайший срок задействовать все привычные механизмы сразу. Жать на все кнопки одновременно: КГБ, СК, пропаганда, всевозможные контролирующие органы, многочисленные спецотряды милиции, без церемоний выброшенные сотни тысяч подписей за кандидатов. Трое из четырех перечисленных кандидатов теперь за решеткой (это Статкевич, Тихановский, Бабарико), а Цепкало проверяет МВД. Более 40 человек, арестованных по ходу кампании, проходят по уголовным делам, и более тысячи арестованы по административным во время вспыхивающих по всей стране акций протеста.

Примерно пятилетнюю «квоту» белорусских репрессий спешно выбрали за два месяца,

что даже для отлаженной силовой машины создает некоторую турбулентность и не позволяет прикрываться хотя бы ширмой законности.

Каждый обыск и арест, каждое уголовное дело вроде бы решали тактические задачи — убирали конкурентов Лукашенко на выборах и устраняли людей, способных консолидировать и направить уличные протесты. Но стратегическая задача не решается: поддержка в обществе у Лукашенко в результате всего этого не растет, скорее наоборот. Единственный уцелевший к этому моменту независимый кандидат — Светлана Тихановская, жена блогера Сергея Тихановского и рядовая домохозяйка. Ее допуск на выборы был издевкой власти (когда Лукашенко говорил, что «за женщину у нас не проголосуют», он явно в это верил). Ее команда разгромлена и сидит по тюрьмам. Но сразу после снятия других кандидатов Тихановская заявила об объединении с их штабами. Это слияние без поглощения: Тихановская собирается в случае победы сразу назначить новые президентские выборы (так как не признает выборами нынешний «электоральный процесс»), к участию в которых будут допущены уже все желающие.

Очевидно, что уничтожение каждого из соперников президента должно было, по его задумке, усложнить ответ на вопрос «Кто, если не Лукашенко?». Но он лишь упростил его сторонникам перемен: «Кто угодно, лишь бы не он».

Пока по-прежнему непонятно, что помешает ЦИКу организовать традиционные 75-85%.

Эти цифры — это единственное, в чем Лукашенко может быть уверен. Но больше уже ни в чем.

В прежние годы тюремные сроки, разгоны и другие форматы преследований быстро восстанавливали в белорусском обществе страх и апатию, или, как называют это состояние представители власти — «конституционный порядок». Но сегодня активность и политизация белорусов продолжают нарастать. Что произошло с обществом?

Популярный нарратив — «оно проснулось» — это упрощение. Многие, конечно, не «спали» — а давно и прекрасно понимали, что с авторитарной властью не так. Беларусь — мировой рекордсмен по проценту шенгенских виз среди населения, причем многие ездят в Европу не просто за впечатлениями, а на учебу или работу. Это урбанизированный, вопреки стереотипам, социум (по данным ООН, 78% живут в городах — самая высокая доля среди стран-соседей; лишь 9% заняты в сельском хозяйстве). Проникновение интернета высокое (более 80%), в том числе и среди нынешних пенсионеров.

Деполитизация этой части общества, которая относилась к Лукашенко без почтения или резко отрицательно, но не хотела в диссиденты, была навязанной. Если продолжать метафору со сном, то эта, продвинутая, часть общества была введена в искусственную кому.

Выход общества из комы со стартом избирательной кампании действительно получился резким и для всех неожиданным. Причина — внезапное осознание, что перемен хочет уже явное большинство. Это интересный феномен, про него многое могут рассказать психологи, изучающие такие явления, как сила мнимого большинства и спираль молчания.

Когда спираль молчания ломается, конформизм и ощущение бессилия испаряются на глазах.

В ответ на репрессивные шаги властей последовали уличные протесты. В ответ на них последовали новые репрессии — вызывая, в свою очередь, новую волну уличных акций, еще более масштабную. Такой географии протестов в Беларуси не было никогда: только аресты и суды прошли в 20 городах. Последняя, июльская, волна протестов хоть и была подавлена почти что переводом Минска на военное положение (перекрытие улиц и метро в центре города в течение двух дней подряд, отключение интернета, максимально жесткие задержания), характеризуется первыми попытками силового противостояния ОМОНу. Такого в Беларуси не видели с 1990-х.

Что привело к притоку новых недовольных, за счет которых «айсберг перевернулся»? Во многом это ускоряющаяся деградация экономики. Ущербность белорусской модели «совок/госплан» какое-то время маскировалась скрытыми и открытыми дотациями России, заимствованиями у Европы и Китая. Но сейчас эту ущербность уже не скрыть. ВВП Беларуси сегодня ниже, чем 12 лет назад. Внешний долг — почти втрое выше (и под высокие проценты, у белорусских еврооблигаций «мусорный» уровень). Перспектив реформ и разворота тренда при Лукашенко — никаких.

Другая очевидная причина — проигнорированная и даже высмеянная Лукашенко эпидемия коронавируса. В результате Беларусь стала второй страной в Европе по доле инфицированных на миллион населения, если отбросить карликовые страны. И это по официальной статистике, которая, по всем признакам, сильно занижена. Дисфункция власти стала заметна слишком большой доле граждан, декларируемые ею «безопасность и спокойствие» оказались мифом.

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Интересно ещё, что силу и скорость тектоническому социальному перелому обеспечили те же самые механизмы, которые прежде работали на укрепление диктатуры. Это, во-первых, многолетнее подавление независимых медиа. Оно создало мощный запрос на неподцензурную информацию и мнения, который смогли удовлетворить YouTube и Telegram-каналы. В конечном счете их использование в Беларуси стало вопросом не только вкусовых предпочтений, но и банального физического выживания. Белорусский агитпроп вслед за Лукашенко всю весну уверял людей, что коронавирус «не страшнее гриппа» и вообще «психоз», а после аварии, отравившей воду в минском водопроводе — что эту воду все равно можно пить. YouTube и Telegram в Беларуси еще популярнее, чем в России, и именно они в итоге драматически снизили эффективность пропаганды. Потому именно на блогерах сейчас сосредоточилась репрессивная машина: уже семеро арестованы по надуманным уголовным делам, еще больше — по административным, двое, укрываясь от преследования, сумели бежать из страны.

Во-вторых, это запрет — и не формальный, а фактический — на независимую социологию. Долгие годы он позволял маскировать снижение реальной поддержки власти. Потому данные опросов на крупнейших интернет-порталах о популярности кандидатов — Лукашенко там набрал около 3% поддержки — вернули его противникам надежду и превратились в общенациональный мем. Но и такие опросы запретили. Других, независимых цифр нет, Лукашенко сам сделал невозможным их существование. И сколько бы теперь ни насчитал ЦИК, большинство уже этим цифрам не поверит.

В-третьих, запретительный барьер в 100 тыс. подписей для выдвижения кандидата в президенты при минимальных сроках их сбора. Прежде он позволял Лукашенко выбирать себе оппонентов на выборах, а сейчас сдетонировал мобилизацией сторонников перемен и километровыми очередями готовых поставить подписи за кандидата во многих городах.

Люди своими глазами увидели, насколько их много. Даже в глухих райцентрах.

Манера Лукашенко и его силовиков — подавлять протесты в зародыше, арестовывать сразу и, по сути, ни за что. Она добавляла власти устойчивости, пока ее противники ощущали себя меньшинством. Новый общественный консенсус порождает противоположную реакцию на непропорциональное, почти варварское насилие, хаотичные задержания, абсурдные уголовные дела. Вместо привычного страха — возмущение и солидарность. Вместо «сплочения вокруг вождя» — всё более явное разрушение властного монолита. В эти дни Беларусь обсуждает манифест известного белорусского предпринимателя Вадима Прокопьева (полтора миллиона просмотров на всех платформах за два дня). Белорусские спортсмены и артисты годами использовались властью как PR-обслуга. Но многие из них не смогли смолчать в условиях нового консенсуса и стали высказываться против насилия и за честные выборы. И даже пятеро телеведущих государственного ТВ (негосударственного в стране нет) выступили с осуждением репрессий — хотя для каждого это означало мгновенное увольнение. Артистов наказывают отменами концертов, но спираль молчания уже не починить. Раньше нелояльность означала потерю дохода и вытеснение в маргиналы. Сейчас ты тоже теряешь в доходе, но ты с большинством и твои действия одобряют все вокруг. Это новая для Беларуси ситуация.

Лукашенко в надежде на когда-то вознесшую его харизму форсировал поездки по белорусским регионам и обрушил на электорат удвоенное количество обещаний повысить, сделать, обеспечить и решить. Отдельно активизировался в отношении России — которая у него превратилась одновременно и в главное пугало («российские олигархи хотят дестабилизировать Беларусь», «кукловоды из Газпрома и выше», «угроза независимости»), и в главную надежду (две поездки к Владимиру Путину в течение недели, это его заискивающее «в столицу Родины приехал»). Но больше всего внимания — силовому блоку. Половина попадающих в телеэфиры встреч — с людьми в погонах. И даже назначенный месяц назад премьер-министр Роман Головченко — силовик. В КГБ и внутренних войсках отменили все отпуска, силовики переведены на особый режим ведения службы, и даже в военную доктрину белорусской армии спешно вписали борьбу с внутренними угрозами.

Я служил в белорусской армии, неплохо представляю степень ее распада и не думаю, что втягивание срочников в борьбу с несогласными хоть чем-то поможет президенту. Скорее наоборот. А вот КГБ, ОМОН и прочие спецподразделения пока работают на полную мощь, пусть даже каждый их удар по несогласным в новых условиях рискует стать ударом по рейтингу Лукашенко. Это испытанные, хорошо обеспеченные, любимые и, пожалуй, самые успешные из проектов президента за 26 лет его правления. По оценке внешних экспертов, по количеству правоохранителей на 100 тыс. населения Беларусь входит в число мировых лидеров. В Минске никогда не было баррикад, но полно спецтехники для их прорыва. Будь в позднем СССР такая же машина подавления и такая же готовность ее применять, коммунизм протянул бы, пожалуй, лишние пару лет.

И Лукашенко, возможно, сумеет.

Если его новые обещания не сработают (а они не сработают), то опираться придется только и исключительно на силу.

Но вся эта долго холимая и лелеемая силовая махина сейчас уже висит в воздухе, не опираясь вообще ни на что.