Цикл «Антивирусная терапия»

Как эпидемия поссорила государство и общество

Мнение социолога Эллы Панеях о глубине нового кризиса доверия власти и граждан

Элла Панеях
социолог

30 июня 2020

Коронакризис, как лакмусовая бумажка, выявляет слабые места — где оказалось тонко, там и рвется или по крайней мере опасно напрягается. Российское общество вошло в период турбулентности изрядно ослабленным, как бывает ослабленным подросток, находящийся в самом уязвимом периоде перехода от полудетства к взрослости, и растущий в неблагополучной семье, где не хватает ни еды, ни поддержки, ни безопасности. Общественная трансформация 2010-х годов, проходившая в условиях экономической стагнации и постоянного закручивания политических гаек, уперлась в этот кризис, как в стену. За последние годы, несмотря на не самые благоприятные условия, российское общество прошло большой путь: от робкого волонтерского активизма самых продвинутых до массового участия в системной благотворительности, заставляющей считаться с собой даже и государство; от самодельных листовок и мемов с белыми лентами до многомиллионных аудиторий частных каналов лидеров мнений в YouTube, профессионализмом давно уже превосходящих официальное телевидение, а резкостью высказываний — записных оппозиционеров прежнего разлива; от скандальных «срачей» в Livejournal (если кто помнит такой), где слово «телочка» было вполне себе комплиментом, до вдумчивого разговора о многих актуальных проблемах современного мира: о трансформации семьи, гендерных дисбалансах, гуманизации отношения к детству и созданию принимающей комфортной среды дома, на работе, на улице, в конце концов просто о здоровом образе жизни.

Государство за это время отличилось разрушением отношений как с ближайшими, так и с важнейшими соседями, повышением общего объема налоговых сборов на 70% за пять лет (почти без повышения ставок, только за счет подъема «финансовой дисциплины») при практически нулевом росте собственно экономики; запретом на закупку еды за границей и закрытием доступа ко многим нужным лекарствам; постоянным повышением роли спецслужб; уничтожением большей части системной независимой прессы, и — уже перед самой эпидемией, а также на первом, самом важном ее этапе — созданием рукотворного конституционного кризиса, который вряд ли разрешится до конца недельным голосованием за так называемую «поправку».

Элла Панеях
социолог

Длительная стагнация доходов, особенно ударившая по городскому активному населению — двигателю развития, — уже сама по себе обеспечивает нехватку ресурсов и подавляет волю к переменам

хотя бы в собственной жизни, не говоря уже об общественной активности, снижает гибкость и адаптивность, так необходимые в кризисный момент. А есть еще и накопившиеся проблемы. Начиная с разросшейся бюрократии, спрутом опутавшей всю страну отчетностью и запретами, и непропорционально большой роли во всех сферах репрессивных органов и спецслужб и заканчивая насаждаемым сверху фальшивым «традиционализмом», вторгающимся в естественные для современности процессы переформатирования частной жизни. На пересечении этих проблем мы и получаем, к примеру, школу, которая с первых дней недообъявленного карантина из ужаса перед будущими проверками начинает долбать и так перепуганные и не готовые к переменам семьи бесконечными заданиями и невыполнимыми требованиями, только повышая уровень стресса. Поликлинику, которая, в зависимости от собственной интерпретации противоречивых сигналов сверху, готова сперва чуть ли не с полицией загонять в больницы здоровых людей, замеченных в контакте с «вирусной» заграницей, а позже — всеми силами препятствовать госпитализации тяжелобольных, чтобы не портить начальству «вирусную» статистику. Больницу, которая в первую голову отбирает у поступивших в «чистую» зону мобильные телефоны и обрывает контакты с родственниками. Городскую власть, которая озабочена необходимостью как можно скорее заставить всех болеющих дома установить на телефоны свое приложение для слежки, но не задумывается о том, как выздоровевшим потом из «подозрительных» списков выбраться или оспорить автоматически выписанный штраф за псевдонарушение режима. Приходы РПЦ, которым много дней никто не решается запретить проведение открытых для прихожан служб, когда школы и многие предприятия уже закрыты. Взрывной рост домашнего насилия в тех семьях, которым давно было пора перестать быть семьями, и весьма вероятную эпидемию разводов, которую специалисты ожидают после прохождения эпидемии коронавируса.

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Кризис обнажает слабые места и в обществе, и в государстве. Проблема в том, что свои слабые места люди будут, как смогут, чинить, меняя свой быт, привычки, порядки в доме, договоренности с близкими, с работодателями и сотрудниками — и делать им это придется в условиях истощившихся ресурсов и подрастаявших, и так не великих сбережений.

А государство свои обнаружившиеся слабости будет либо прикрывать пропагандой, либо «расшивать» за счет дальнейшего умаления прав и свобод граждан, за счет их ресурсов, времени и нервов.

Возьмем частную жизнь — уже понятно, что очень большой проблемой оказались тесные городские квартиры, отсутствие собственного места в доме для каждого члена семьи, уголка для уединения. Это не только вопрос ресурсов: разумеется, практически никто не поменяет так запросто квартиру на другую, попросторнее. Но это также и вопрос приоритетов и договоренностей. Отгородить уголок для отдыха, для работы. Зонировать по-другому имеющуюся площадь. Пожертвовать «залой»-гостиной, имеющейся чуть ли не в каждой трехкомнатной, а то и двухкомнатной квартире, в пользу еще одного рабочего уголка, еще одного отгороженного места для отдыха. Подождать с апгрейдом папиной «Лады», но поставить в самую верхнюю строчку приоритетов приобретение отдельного нетбука для ребенка: это опции не для единичных богачей — для всех, кто совсем уж не голодает. Уже понятно, что многие семьи не выдержали вынужденного долгого пребывания в общем пространстве; одни распадутся, другие будут пытаться договариваться и искать компромиссы, а те, кто останется без партнера или партнерши, новых будут искать и на других условиях, и по другим критериям. Кто-то выберет одиночество — в полном соответствии с общемировой тенденцией. Вполне вероятно, что люди больше начнут ценить свое личное пространство — на тех, кто без спроса касается людей или приближается на слишком интимную дистанцию, будут чаще смотреть косо в том числе по соображениям простой гигиены. Несомненно — по крайней мере, на какое-то время — люди начнут больше ценить здоровье и внимательнее за ним следить.

Государство же выходит из карантина в состоянии глубочайшего кризиса доверия.

Чрезвычайная ситуация, потребовавшая энергичных и нестандартных мер, пошатнула все три главных столпа и так распадавшегося «посткрымского консенсуса»:

веру в дееспособность властей в кризисной ситуации, веру в их роль защитника социально слабых, веру в вертикаль власти. Прекрасно понимая, что система государственного управления в «мирное» время пробуксовывает, и будучи уверенными в ее коррумпированности, граждане тем не менее в основном полагали, что эта относительная неэффективность — плата за некоторый, если так можно выразиться, мобилизационный потенциал, и если уж настанет трудный час, то вертикаль покажет себя.

Трудный час настал, и что же? Ответственность за карантинные меры спихивается на места, поддержка граждан — на их работодателей; федеральная власть с ослиным упрямством продолжает заниматься организацией голосования по «поправке», словно в тот момент, когда полстраны временно осталось без работы, в Кремле нет более актуальной заботы, чем сохранить у руля и так фактически бессменного Путина. Раздача денег не то что недостаточна (будем честны, любые реалистичные суммы сочли бы недостаточными), но ясно показывает, что объекты поддержки власть даже не ранжирует из каких-то политических соображений, как можно было бы заподозрить, а просто ищет под фонарем — кому проще раздать. И даже самая простая, прямая мера — по 10 тыс. рублей на ребенка каждой семье с детьми — приводит к тому, что легче всего помощь достается тем, у кого и так дела не катастрофически плохи: есть компьютер дома, давно открытый аккаунт на «Госуслугах», все документы на руках. А «живые» очереди в разгар эпидемии выстраиваются как раз из тех, кто нуждается в экстренной помощи больше всех: из бедных, живущих далеко от офисов социальных служб, не имевших компетенций или ресурсов вовремя выправить документы и зарегистрировать аккаунты, людей.

При организации карантина допускаются ошибки, ясно показывающие, что власть, что называется, не знает страны:

не представляет себе самой обычной, ни от кого не скрываемой повседневности рядовых граждан. Власть не представляет, что многие семьи в России организуют заботу о немощных членах семьи у них на дому — как сочетание социальных услуг государства, платной временной сиделки на несколько часов и помощи младших родственников, живущих отдельно, но находящихся постоянно на связи. В Европе в список уважительных причин для выхода из дома даже в самых строгих карантинах входила помощь родственникам — в Москве же учли собак, но не престарелых родителей, и множество семей оказывались в невозможном положении, будучи вынуждены выбирать между патрулями на улице и пожилыми родственниками без помощи. Власть не представляет, что зарплаты у бюджетников, и хорошо, если не у большинства занятых в частном секторе, вполне официально наполовину и более состоят из надбавок, которыми начальство чаще всего распоряжается по своему усмотрению — так что обещанное сохранение зарплат на время «самоизоляции» для многих обернулось их урезанием ниже прожиточного минимума. Власть не представляет, что покупка одноразовых масок в нужном количестве мало кому по карману, в конце концов. Этот опыт люди запомнят.

Первая встреча показавшего на практике свою слабость государства с подрастерявшим ресурсы и оптимизм обществом должна была произойти на участках для голосования. Но там им отношения выяснить не удастся, для этого было сделано все возможное. Разве что слегка прояснить позиции.