Цикл «Десятилетка Собянина»

Почему нам трудно любить Москву.

Мнение публициста Юрия Сапрыкина о драматических отношениях горожанина и города времен Сергея Собянина

Юрий Сапрыкин

Руководитель проекта «Полка»

19 октября 2020

Десять лет назад Москва стояла. Стояла в бесконечных пробках — и стояла в каком-то более широком смысле, исторически и культурно. Живи еще хоть четверть века — будет все то же: фасады и ограды, сплошь завешенные рекламой, машины, плотно припаркованные на тротуаре, точечная застройка на каждом свободном пятачке, памятники Церетели, праздники меда по выходным, разухабистый газмановский марш на Ленинградском вокзале и пробки, пробки, пробки. В Москве почти не было парков, куда не страшно зайти без газового баллончика, библиотек, куда в принципе не страшно зайти, общественных пространств и самого слова «общественные пространства», возможности получить любой документ, минуя очередь в обшарпанном муниципальном присутствии. Лужковская эстетика, архитектура (алчность, застывшая в камне) и общий подход к городскому хозяйству одели городскую жизнь в чугунные берега — казалось, что при всем торгово-развлекательном расцвете 2000-х какие-то базовые параметры жизненного уклада не изменятся здесь никогда.

Юрий Сапрыкин

Руководитель проекта «Полка»

Это город для автомобилистов и девелоперов, точка, абзац.

Сергей Собянин, главный резон назначения которого на пост мэра, как сейчас кажется — чтобы был не из лужковских — за десять лет поменял его базовые настройки. Город стало видно, по нему можно проехать и даже можно гулять, в нем появился удобный общественный транспорт и современные парки, у него, возможно, самая современная и удобная в мире система электронных госуслуг, в нем перестали строить ТЦ и элитные новостройки на каждом свободном клочке, и девелоперы хоть и свирепствуют и творят бесчинства, но не покушаются уже на здания уровня Военторга или гостиницы «Москва». В нем каждый день строятся километры новых дорог и линий метро, в нем прошел лучший лет за пятьдесят международный праздник — чемпионат мира по футболу, и…

И вот пишу я все это, и уже от самого сочетания этих слов у меня, пишущего, возникает ощущение, будто мне щедро за это заплатили или дали квартиру в Шведском тупике. Ибо — по общему глубоко укоренившемуся убеждению москвичей — ни один человек в здравом уме (и при отсутствии платежки и ордера на новую жилплощадь) не то что публично, а даже шепотом под подушкой ничего такого сказать о Собянине не может.

Поэтому поговорим о москвичах.

Москвич, вообще-то, понятие неоднородное. Есть москвич центростремительный и центробежный — тот, что всегда стремится придвинуться поближе к Кремлю, чтобы удобнее было решать вопросики, и тот, кто редко выбирается за пределы своего района. Для первых в городе за последние десять лет изменилось более-менее все, у вторых появились удобные детские площадки, «Вкусвилл» и ТЦ по соседству. Первые страшно нервно реагируют на происходящие изменения, а потом с радостью пользуются их плодами, вторых ничто из собянинских нововведений не раздражает, но и особенных поводов для радости нет, ну вот, разве что в автобусе стало удобнее передвигаться и в поликлинику легче записаться, но уже в самой поликлинике не стало ни удобнее, ни легче. Тем не менее, москвичей и первого, и второго, и всех других возможных типов объединяет совершенно иррациональное недоверие к мэрии. Поначалу это можно было списать на инерцию восприятия, сформированную прежней властью — если Собянин перекладывает плитку, наверняка это потому, что у него плиточная фабрика на жену записана. Фабрика не подтвердилась, плитка продолжилась, и теперь

любое целенаправленное действие мэрии вызывает дружное глухое раздражение.

Расширяющиеся тротуары, реконструированные парки, пешеходные улицы и периодически происходящие на них уже совершенно не газмановского качества увеселения — все это воспринимается как угроза лично себе. В лучшем случае плодами прогресса сможет воспользоваться приезжий из Бирюлева, но нам, коренным, от этого сплошное неудобство и шум под окнами. Долго непонятно было, куда в этой картине мира приткнуть цифровые сервисы, от которых объективно одно удобство, но эпидемия коронавируса нашла и им применение: это очевидно врата в цифровой концлагерь. Которые еще, как показывает коронавирусная практика, в самый ответственный момент скрипят и не открываются.

И в этом есть какая-то драма. Никакой политической необходимости во всех этих переустройствах очевидно нет — будучи условно избираемым, мэр Москвы избрался бы и так, без ремонтов, реконструкций и расширений, будь на то высочайшая воля. Проницательный москвич заранее уверен, что причиной всему банальный распил — но даже поверхностное знакомство с теневыми схемами показывает, что лужковские методы в этом смысле были не в пример эффективнее; можно было бы построить на месте снесенной гостиницы «Россия» такую же, но в три раза выше или шире, а не городить на этом месте дизайнерский парк, от которого все равно одни насмешки. Очевидно, в последние 10 лет коррупция перестала быть, скажем так, основным руководящим принципом мэрии, и даже обвешивание лампочками примерно всех деревьев в Москве, подоплека которого вскрыта в репортажах Ивана Голунова, объяснимо финансовой тенью, которая падает от этих лампочек, лишь до известного предела.

Выскажем смелую гипотезу: Собянин, помимо прочих административно-финансовых функций, хочет москвича как-то порадовать, что ли.

Ничем иным не объяснимы и парки, и тротуары, и капковское культурное цветение, и эти нелепые лампочки, и даже зеленые головы и розовые пингвины, периодически появляющиеся в городском ландшафте. Город северный, все время темно, в поликлинике лучше не стало — пусть хоть пингвин людей развлекает. И вообще — то, что произошло в последние десять лет, можно назвать перераспределением полномочий от автомобилиста и девелопера к праздношатающемуся городскому жителю. Но москвич — и особенно праздношатающийся — упорно отказывается радоваться пингвину (да что там пингвину — даже барочной музыке на Патриарших) и норовит то накидать главному политическому оппоненту власти треть голосов на мэрских выборах, то пойти «гулять по бульварам» уже не в праздношатающемся, а в общественно-политическом смысле, то окопаться в районной фейсбучной группе и отстреливаться от любых телодвижений городских властей (в сообществе моего района, например, однажды развернулась нешуточная кампания противостояния дворникам, собирающим осенние листья). Мэрия, как навязчивый ухажер, несет в подарок москвичу то колечко, то цветок, а то и сумочку — а любви нет. Есть сервис «Активный гражданин».

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Эта напряженность, наверное, объяснима — если посмотреть на ситуацию в более широкой перспективе: то, что в Москве 2010-х не только весело, но и страшно, то, что нарастающие городские удобства сосуществуют с усиливающимся репрессивным аппаратом — известный факт, рассуждения об этом стали уже некоторым публицистическим штампом. И то, что эти две крайности в случае чего легко могут сойтись, тоже было явлено во времена карантина: система управления, основанная на сборе и обработке больших данных, удобна не столько для доставки пиццы, сколько для того, чтобы надзирать и наказывать. В пингвине чувствуется нечто крайне нелепое — и одновременно потенциально зловещее; и мы хорошо выучили, что во времена общественных обострений мэрия выбирает между пингвином и дубинкой не задумываясь. Кажется, что

городская власть так и не смогла нащупать общественную силу, на которую может опереться эта модернизация

— и вынуждена вести ее бестрепетной рукой, не слушая недовольных. А городская общественность не верит хорошему и долго помнит плохое, и даже в самых системных и рациональных новшествах видит нечто такое, что нахлобучили сверху, нас не спросив.

А может быть, есть в этом недоверии, помимо гражданских соображений, и что-то более глубокое, связанное с течением времени. Та уютная ностальгическая позднесоветская Москва, что сохранялась еще в лужковские времена — пусть даже как след, тень, отголосок, воспоминание — сейчас исчезла навсегда. Это другой город. И разумом понимаешь, что этот удобнее, но сердце говорит: нет, другой. Троллейбус был холодный и неудобный, у него то и дело слетали рога, и вот эти новые бесшумные оазисы света с вайфаем — ну просто космически лучше, но от мысли, что троллейбусы уехали навсегда, грустно. Так устроено сердце, а сердцу не прикажешь.

Подпишитесь на материалы «Проекта»
Поиск