Путеводитель по «Лефортово»,
главной тюрьме
России

Екатерина Аренина,
21 августа 2019

Включите звук

Московский следственный изолятор «Лефортово» — самая закрытая тюрьма России. Опальная советская номенклатура в 30-х и попавшие в немилость чиновники путинского призыва сейчас, диссиденты 70-х и нынешние борцы с режимом — прошлое и настоящее тесно переплелось в этом здании, даже год строительства которого чекисты хранят как тайну. История «Лефортово» — это в том числе попытка ответить на вопрос, как сильно изменилась наша страна за последние сто лет.

Все слабые за сильного держались
И никогда их пальцы не разжались
И сильный был в Саратове замучен
А после смерти тщательно изучен.

Стихотворение «Саратов» молодой писатель-эмигрант Эдуард Лимонов издал в 1979 году в Мичигане (*, пишет сам Лимонов в книге «В плену у мертвецов*). Спустя 23 года он посчитает его пророческим: в 2002 году Лимонова этапируют из следственного изолятора «Лефортово» в Саратов, где суд приговорит его к четырем годам колонии. В «Лефортово» писатель оказался после того, как спецотряд ФСБ задержал его неподалеку от села Банное Алтайского края — за подготовку вооруженного восстания в Казахстане. За полтора года в изоляторе Лимонов написал книгу «В плену у мертвецов», одно из редких описаний «Лефортово».

Эта тюрьма — несколько соединенных между собой зданий, главное из которых — горизонтально лежащая буква «К» высотой в четыре этажа. Именно в «К» содержат заключенных. «Революционерам будущего времени могу завещать следующее: не успокаивайтесь, пока этот символ абсолютистского государства, тюрьма в виде буквы „К“ не будет разрушена. Сломайте ее и на развалинах установите подмостки. И напишите: „Здесь танцуют!“», — писал Лимонов в той самой книге.

Назад в СССР

Время здесь остановилось еще в СССР: обычные для советских учреждений красно-зеленые ковровые дорожки, которые глушат шаги тюремщиков, портреты Феликса Дзержинского в кабинетах следователей, «даже запах характерный — запах обкома КПСС, пыль, старая бумага», делится ощущениями часто работающий в «Лефортово» адвокат Евгений Смирнов×.

Единственный звук, который сопровождает арестантов в «Лефортово» — печально знаменитые щелчки конвоиров. Сотрудники СИЗО издают их с помощью специальной мембраны, предупреждая друг друга о конвоировании арестантов. «Все двери открываются бесшумно. Шаги тонут в мягких дорожках, — вспоминал Лимонов в книге. — Когда выводят [из камеры], наши стражники издают трескающие звуки, сжимая в руке металлический кругляш с мембраной, — предупреждают: «ведем государственного преступника!». Вторым способом оповещения служит стучание по полым трубам — обрезки их прикреплены к стенам у каждой двери и вдоль коридоров. По пути следования есть деревянные чуланы-мешки, в которые в случае появления встречного зека нас прячут». Об этих приспособлениях, применявшихся еще во времена КГБ, рассказывают все опрошенные «Проектом» бывшие сидельцы «Лефортово». О трубах, приваренных к стенам через равные промежутки, говорят и в выпуске «Специального корреспондента» на телеканале «Россия» — это одна из всего двух доступных сейчас съемок самого закрытого изолятора страны (*. Помимо журналистов-членов Общественных наблюдательных комиссий, которым не разрешали снимать в СИЗО фото и видео, в изолятор практически не пускали журналистов, тем более с камерой — сейчас можно найти только сюжет «России» и ролик «Суббота в «Лефортово», доступный только на Youtube*). По версии авторов фильма, трубы- «ключеулавливатели» нужны, чтобы охранник в случае захвата заключенными мог быстро выбросить ключи от выхода.

Однако начальная точка этого путешествия во времени даже не СССР.

План лефортовского изолятора

Путеводитель по Лефортово, главной тюрьме России, схема

Московская тюрьма для низших военных чинов, вероятнее всего, появилась в конце XIX века (*— так, в частности, говорится в статье «Это прямо здесь» общества «Мемориал»*). В основе архитектуры — принципы «пенсильванской пенитенциарной системы», придуманной квакерами в США в конце XVIII века (! , утверждает энциклопедия «Британника»*). Тюрьма с помощью принудительного уединения заключенного и молитвы должна была способствовать раскаянию. Чтобы не отвлекаться от каяния, заключенные не должны даже случайно видеть друг друга, тем более — разговаривать. Камеры «Лефортово» расположены только в боковых крыльях буквы «К», веером пристроенных к основанию. Там, где сходятся все четыре части буквы, стоит «центральный пульт, там всегда отирается пять, шесть, десять наших тюремщиков, выглядит именно как дирижерский; там стоят несколько экранов компьютеров <…>, там есть микрофоны прослушки, там помещается вся тяжёлая советская машинерия тюремного спектакля, доставшаяся наследием в третье тысячелетие от КГБ» (*, пишет Лимонов*).

В построенной в 1829 году в Филадельфии тюрьме «Истерн Стейт» впервые была реализована пенсильванская система содержания заключенных.

План тюрьмы «Истерн Стейт» в Филадельфии, построенной в 1829 году, в которой впервые была реализована пенсильванская система содержания заключенных.

Даже история изолятора, как почти все в «Лефортово», — секрет. Чаще всего датой постройки считается 1880 год (*, по словам авторов статьи «Международного Мемориала», эта дата фигурирует в дореволюционных источниках*). Однако есть версия и про 1869 год (! , такая дата, пишет «Мемориал», встречается в докладе о деятельности Московского Лефортовского изолятора за 1926 год*). Расхождения не случайны: даже самые невинные подробности о жизни СИЗО охраняет ФСБ (*. Пресс-служба ФСБ не ответила на запрос «Проекта»*). Документов об истории «Лефортово» в открытом доступе мало (*. Главный библиограф Исторической библиотеки Ирина Гузеева предполагала, что основной массив документов хранится в закрытом для исследователей архиве ФСБ*). Администрация изолятора даже отказалась передать исторические материалы музею Лефортовского района (*, рассказывал завсектора музея Сергей Ясников*).

Фотографии «Лефортово» времен царской России

Источник: выпуск «Специального корреспондента», «Россия-1», 2003 год

«Практика спецслужб делать секретом все, что с ними связано, привела к тому, что достоверно неизвестно даже, кто архитектор, построивший узилище», — пишет в книге «Как я был южнокорейским шпионом» один из узников «Лефортово» Валентин Моисеев, ожидавший в изоляторе суда по делу о госизмене в 1998-2001 годах. Журналисты иногда называют проектировщиком главного архитектора московских коммунальных служб Максима Геппенера, но бывший начальник «Лефортово» Виктор Маков утверждал, что тюрьма построена по проекту архитектора Петра Козлова (*, по словам журналиста Ирины Бороган*).

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Государственная тайна

Тайна — вообще главное слово, описывающее «Лефортово».

— Даже унитазы в камерах сделаны таким образом, чтобы через канализационные трубы нельзя было переговариваться, как зеки делают это в других тюрьмах, — вспоминает Зоя Светова, обозреватель «МБХ Медиа» и бывший член Общественной наблюдательной комиссии, часто посещавшая пенитенциарные учреждения. В 80-х ее родители попали в ссылку за свои религиозные убеждения: в ожидании суда мать Световой — Зоя Крахмальникова — сидела в «Лефортово» в камере, куда спустя годы попадет украинский режиссер Олег Сенцов.

По той же логике секретности работает и тюремная библиотека: все книги после прочтения просматривают сотрудники СИЗО, в формулярах — никаких фамилий заключенных, только их номера (*, рассказывалось в сюжете «Суббота в «Лефортово»*).

Зоя Светова

Врата ада

На фото: Феликс Светов и Зоя Крахмальникова, 1983 год

«Лефортово» — идеальное место, чтобы прятать не только факты, но и людей. С давних пор СИЗО используется для изоляции заключенных, которые должны стать частью международного торга. «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана!» — фраза именно про «Лефортово», так как туда перед обменом на чилийского коммуниста этапировали диссидента Владимира Буковского. То же самое было с современными разменными героями — ученым Игорем Сутягиным, сотрудником ГРУ Сергеем Скрипалем, украинскими заключенными Юрием Солошенко и Геннадием Афанасьевым. В «Лефортово» же иногда прячут зеков, которых собирается помиловать президент. Трех женщин, осужденных по делам о госизмене — Оксану Севастиди, Марину Джанджгаву и Анник Кесян — перед подписанием указа о помиловании привезли именно сюда. Прошения они писали под диктовку начальника СИЗО Алексея Ромашина (*. «Наших подзащитных тогда туда забрали на время, за которое они должны были написать свое прошение о помиловании, — рассказывает адвокат женщин Иван Павлов. — Спрятали в самое изолированное место, чтобы не испортить эту схему никакими инородными вмешательствами»*). В конце августа в «Лефортово» предположительно оказались и украинские заключенные — Владимир Балух, Станислав Клых, Александр Кольченко, Павел Гриб и Николай Карпюк (*, сообщила журналистка Виктория Ивлева, у которой изолятор принял передачу на имя заключенных*). На момент публикации причина их этапирования в Москву неизвестна.

Кто сидел раньше

Изолятор

Изоляция — еще одно слово, описывающее «Лефортово». Арестант не должен видеть никого, кроме конвоира, следователя и своего сокамерника, который вполне может оказаться «наседкой» (завербованным сотрудниками тюрьмы подследственным).

— Эти порядки идут еще с 30-х, из поколения в поколение. Это логика полной изоляции, главная логика «Лефортово». Она перестраивает жизнь всего СИЗО. В другом изоляторе на прогулку, мыться, к адвокату набирают человек 20, и их ведет один конвоир, а здесь, чтобы заполнить пять камер на свидание, конвоиру нужно ходить пять раз туда-обратно, — говорит адвокат лефортовских заключенных Евгений Смирнов. Когда сидельца везут в суд, СИЗО объявляет техническую паузу. Иногда пауза может растянуться на целый день. Так было, когда в «Лефортово» привезли украинских моряков, задержанных после захвата Россией судна в Керченском проливе: все 24 моряка сидят в этом изоляторе. Пока каждого их них спустят к автобусу, работа изолятора останавливается (*, говорит Смирнов*).

Как выглядит камера

Стандартная камера рассчитана на двух заключенных, в те же двойные камеры иногда сажают и троих сидельцев. Есть камеры на четверых — объединенные из двух стандартных. Официальный лимит наполнения СИЗО — 300 человек, максимальное число камер — 205 (*, рассказывал в 2008 году начальник СИЗО Владимир Репкин, сейчас это подтверждают опрошенные «Проектом» члены ОНК и адвокаты*). Но за счет объединения двухместных камер это число уменьшается — сейчас в СИЗО около 120 камер (*, отмечает член ОНК Иван Мельников*).

Размеры
Стандартная камера размером 7-8 квадратных метров. На заключенного в зависимости от числа постояльцев камеры приходится от 2,5 до 4 метров жилой площади, загроможденной нехитрой мебелью и личными вещами.

Мебель
В камере — две узкие «шконки» (кровати) из железных решеток, два небольших столика — в тюремном обиходе «дубки» (*, писал Лимонов в книге «В плену у мертвецов»*), вешалка, полки, раковина и унитаз, холодильник и телевизор. На шконках — матрасы, часто прохудившиеся, сбитые подушки (*, рассказывают правозащитники — так, например, было в камере бывшего замдиректора ФСИН Олега Коршунова*). Столики оборудованы скамейкой длиной в 70 сантиметров — сидеть на ней вдвоем невозможно, поэтому есть или писать одновременно сокамерники не могут.

Свет
Камеры освещают две слабых лампочки по 40-60 ватт под потолком, лампочки прикрыты металлической решеткой и матовым стеклянным плафоном. Тусклый электрический свет никогда не выключают, но его недостаточно. Естественного света почти нет — в оконную раму вставлено толстое матовое стекло, которое мешает проникновению света.

Воздух
Раньше в камеры свежий воздух поступал только через систему вентиляции. Сейчас заключенные могут открывать окно — и это большой прогресс (*, рассказывает Еникеев*). Заключенные часто жалуются на холод и слабое отопление, но обогреватель или второе одеяло сотрудники изолятора выдавать отказываются — «не положено».

Лефортовская камера, 1991 год.
Источник: книга Бенгта Янгфельдта «Рауль Валленберг. Исчезнувший герой Второй мировой».

Гигиена и чистота
В отремонтированных камерах установлены обычные унитазы, во всех остальных — стальные воронки без сливного бачка. Набирать воду для смыва нечистот приходится в раковине (*, жаловался в ЕСПЧ Валентин Моисеев. Сейчас в старых камерах все так же, подтвердили «Проекту» правозащитники*). Унитаз установлен в углу камеры, от жилой зоны его отделяет только невысокая перегородка — по факту заключенные живут в туалете. За процессом справления нужды наблюдают не только сокамерники, но и надсмотрщики — через глазок в двери камеры (*, рассказали опрошенные «Проектом» сидельцы и правозащитники*).

Горячей воды в большинстве камер нет, только в отремонтированном крыле. Раз в неделю заключенных пускают в душ с горячей водой, женщин — дважды (*, рассказывает адвокат Евгений Смирнов*). Для дезинфекции унитаза сотрудники СИЗО иногда выдают заключенным каустическую соду, убираться в камере заключенным тоже приходится самостоятельно — причем ни веника, ни моющих средств им не дают (*, жаловался в ЕСПЧ Валентин Моисеев, с тех пор ситуация не изменилась — убираются заключенные все так же сами, подтвердил «Проекту» член ОНК Евгений Еникеев*).

Досуг и развлечения
В камерах работает радиоточка центрального управления — ставят сейчас в основном музыку (*, рассказывает адвокат Смирнов*). Радио постоянно работает и во время прогулок — чтобы заключенные из разных камер не могли переговариваться между собой (*, говорят все опрошенные «Проектом» бывшие сидельцы*). В камерах есть телевизоры — правда, чтобы пользоваться телевизорами в новых камерах, нужна специальная антенна, которую могут купить и передать родственники (* — такой антенны, к примеру, пришлось дожидаться бывшему министру Михаилу Абызову*). В старых камерах приборы и вовсе не работают (*, рассказал «Проекту» член ОНК Москвы Евгений Еникеев*). Также заключенные могут пользоваться тюремной библиотекой — еще в начале 2000-х библиотечный фонд тюрьмы насчитывал более 10 тысяч книг.

Ремонт
В ноябре 2017 года в «Лефортово» начался ремонт, которого заключенные очень ждали. Долгое время ФСИН отказывалась рассмотреть возможность ремонта (*, рассказывали члены ОНК*), но в итоге сдалась — в октябре 2018 года в эксплуатацию сдали первое отремонтированное крыло, 46 камер с горячей водой, нормальным отоплением и новой сантехникой. После сдачи в новые камеры въехали заключенные с хроническими заболеваниями, пожилые сидельцы и женщины.

Однако не все постояльцы новых камер были довольны ремонтом: «Меньше вешалок, плитка для перегородки унитаза положена на ребро, руки бы оторвать тому кто делал, новые плоские телевизоры не работают — два канала с огромными помехами», — жаловался бывший глава Серпуховского района Московской области Александр Шестун. Не решилась и главная проблема лефортовских камер — соседство арестантов с унитазами: при ремонте лишь немного увеличили высоту перегородки, но и новый дизайн не обеспечивает приватность и никак не решает проблему запахов (*, рассказал Еникеев*).

Валентин Моисеев

Лефортовский быт

Общение между заключенными — за исключением сокамерников — фактически невозможно. Единственное место, где доводится бывать сидельцам помимо камер, душа, кабинета следователя и комнат для свиданий — прогулочные дворики. Пятнадцать штук на крыше, еще несколько — в подвале. Те же камеры, только вместо крыши — сетка, через которую видно небо. Во время прогулки всегда работает радио — чтобы заключенные из разных камер не могли переговариваться. Репертуар не отличается разнообразием: в 2000-е Лимонов жаловался на «Русское радио» и группу «Руки вверх», сегодня на однообразный репертуар сетует олигарх Зиявудин Магомедов. Раньше заключенным часто включали новости на станции «Бизнес FM». Зная это, адвокаты пытались передать своим подзащитным какие-то известия о деле, давая комментарии о действиях защиты журналистам нужной станции. Однако вскоре администрация прослушивание новостей прекратила (*, рассказывает адвокат Евгений Смирнов*).

Прогулочный дворик изолятора
Источник: выпуск «Специального корреспондента», «Россия-1», 2003 год

Практика запрета на общение тоже родом из времен НКВД. В 40-х заключенным удавалось пообщаться перестукиванием через стену — стучали обычно зубной щеткой. В книге о судьбе еще одного известного заключенного «Лефортово», шведского национального героя Рауля Валленберга описан этот процесс: «Перестукиваться приходилось с величайшей осторожностью. Чтобы скрыть свое занятие, заключенный садился спиной к стене с книгой в руке, при этом перестукиваясь другой рукой. Эту руку он вытаскивал из рукава, но рукав укладывал так, что казалось, будто рука по-прежнему там. Надзиратель, наблюдавший через дверной глазок, не замечал ничего подозрительного» (*, писал шведский исследователь Бенгт Янгфельдт в книге «Рауль Валленберг. Исчезнувший герой Второй мировой»*). Наиболее удачливым заключенным удавалось пообщаться через водопроводные трубы: летом напор воды не добивал до верхних этажей, и заключенные, камеры которых связывал один водопровод, могли говорить друг с другом (*, также пишет Янгфельдт*). Сейчас за стуками следят тщательнее: попытки пообщаться с соседней камерой сразу пресекают сотрудники изолятора (*, говорит адвокат Смирнов*). То же касается попыток перекричать музыку на прогулках.

Эдуард Лимонов

Прогулка

Читает Даниил Сотников

«Застенки Лубянки»

НКВД, КГБ, ФСБ — Лефортовский изолятор уже без малого сто лет подчинен власти советских и российских спецслужб.

Лефортову и соседним районам столицы в каком-то смысле не повезло — здесь как нигде в Москве высока концентрация силовых и пенитенциарных учреждений. А Лефортовский изолятор — царь среди них, хотя снаружи ничего страшного в глаза не бросается: старое, с каменными стенами и двускатной крышей здание СИЗО окружают достроенные в XX веке корпуса следователей. Главный вход — во дворе обычной многоэтажки на Энергетической улице, тут же гуляют дети.

Карта района

Карта района

«Тут вообще район очень интересный: район военных и изоляторов, — рассказывает адвокат Евгений Смирнов. — Тут находится авиамоторный завод, здесь же рядом центральный аппарат Нацгвардии, Виктор Золотов. Тут Преображенский полк стоит, Военная академия, храм Петра и Павла, который освещением всяких ракет занимается. Здесь же главный военный госпиталь Бурденко, Бауманка, в Техническом переулке — центральный аппарат Следственного комитета. Дальше Московский окружной военный суд, где судят террористов, еще проехать — „Матросская тишина“. Средоточие всего».

Особый статус изолятора специального назначения «Лефортово» получил еще в середине 20-х годов, когда после революции туда начали переводить особо опасных преступников — с пометкой «принять самые решительные меры» (*, пишет «Международный мемориал»*). В те годы, несмотря на неустроенный быт (отсутствие прачечной, проблемы с питанием, содержание по двое в «одиночках»), «Лефортово» имело репутацию образцовой тюрьмы. Туда водили иностранных делегатов и журналистов: «Посещение тюрьмы показало, что ее скорее надо назвать не тюрьмой, а домом для перевоспитания. Заключенные воспитываются прекрасно. Мы, иностранцы, удивлены и никогда не забудем этого дня» (*, писали в книгу для записей делегаты из Германии, Франции, Бельгии и других стран*).

Рацион сидельца

Считается, что в «Лефортово» кормят лучше, чем в любом другом московском изоляторе. Так говорит замдиректора ФСИН России Валерий Михальченко, и с ним согласны и члены ОНК, и высокопоставленные заключенные. Бывший глава «Открытого правительства» Михаил Абызов лефортовскую еду называл «практически домашней», а полковник ФСБ Кирилл Черкалин пел дифирамбы лефортовскому «настоящему бульону». Только бывший сенатор Арашуков с отцом жаловались на отсутствие халяльной еды, да больной диабетом «госизменник» Виктор Кудрявцев не может есть почти никакой местной пищи.

Раздача еды заключенным
Источник: выпуск «Специального корреспондента», «Россия-1», 2003 год

В начале 2000-х питание в изоляторе использовали скорее как еще один способ заставить заключенных страдать. «Самое гадкое блюдо в меню военной тюрьмы Лефортово: это вареная селедка с перловкой. Вареная селедка подается в Лефортово ежедневно, ни разу за шесть месяцев не было случая, чтобы нас не кормили вареной селедкой. Но вместе с перловкой они создают особо гадкое сочетание», — вспоминал свой тюремный рацион Эдуард Лимонов в книге «В плену у мертвецов».

Сейчас в меню «Лефортово» — супы, каши, кисель, курица, рыба, свежие овощи. Ненавидимая Лимоновым селедка тоже есть в списках закупок СИЗО, да и от перловки тут не отказались. Закупки «Лефортово» проводит самостоятельно, не через ФСИН, как другие московские изоляторы, — за счет этого еда и выигрывает (*, объясняли члены ОНК в 2014 году*). В местном магазине можно приобрести сладости и фрукты, пюре, лапшу и каши быстрого приготовления, сыры и колбасы, чай и кофе, орехи, молочную продукцию (*, во всяком случае, эти позиции значатся в листке с ассортиментом на КПП «Лефортово»*). Только работает магазин раз в месяц (*, по словам члена ОНК Москвы Евы Меркачевой*). Да и купить там еду не так просто — для этого родственникам или адвокатам придется пополнить личный счет заключенного (*. У каждого российского сидельца есть расчетный счет, куда можно перевести деньги с воли. На них он может отовариваться в местном магазине. На тот же счет работающим в колонии зэкам приходит зарплата*). Сделать заказ с воли через интернет-магазин ФСИН, как в других московских СИЗО, нельзя (*, жаловался Михаил Абызов*).

Сергей Беляк

Попроси у меня глотнуть колы

Вскоре все изменилось: «дом для перевоспитания» стал тем, чем остается и до сих пор — чекистским изолятором, местом, где заключенный полностью подчинен органу госбезопасности — НКВД, МГБ, КГБ, ФСБ. Летом 1937 года упоминания «Лефортово» исчезают из документов и воспоминаний — отправлять туда стали в первую очередь «врагов народа», опальных чиновников и военных. Перевод в «Лефортово» становится синонимом смертного приговора: в подвалах тюрьмы «следователи-колольщики» добиваются от заключенных показаний так называемым «третьим методом» — пытками, а жизненный путь переживших истязания обрывает расстрельная пуля здесь же в подвале.

В XX веке — точная дата неизвестна — к основному зданию пристроили административную часть, где сидят сотрудники изолятора, и помещения, в которых сейчас работают следователи Следственного управления — центрального отдела ФСБ, который ведет следствие по делам о самых тяжких преступлениях. В управлении несколько десятков следователей, на каждое преступление — свой отдел: «первый» занимается госизменой и гостайной, есть отделы терроризма и охраны конституционного строя, экономический. На втором этаже управления, куда доносятся запахи тюремной столовой, — галерея портретов лучших следователей (*, по словам адвоката Смирнова*).

Формально «Лефортово» не подчиняется ФСБ: с 2005 года изолятор в ведении министерства юстиции. Таковы требования Совета Европы, который категорически протестует против тюрем, принадлежащих следствию, — так следователи могут оказывать на обвиняемых давление. На практике передача изолятора носила чисто показной характер — на самом деле следователей ФСБ и подследственных в «Лефортово» разделяет лишь дверь.

Михаил Фриновский

Колольщики

Читает Даниил Сотников

В отличие от адвоката, который попадает в «Лефортово» в лучшем случае раз в три недели, и родных, следователь может пообщаться с заключенным в любой момент. Он контролирует все происходящее в жизни подследственного: может полностью лишить связи с внешним миром, а может, наоборот, дать позвонить домой или даже пригласить жену в кабинет и оставить наедине (*, описывают случаи бывавшие в СИЗО адвокаты*). Есть у «Лефортово» и еще одна особенность: в отличие от всех остальных тюрем и колоний России в это СИЗО нельзя нелегально пронести ни мобильные телефоны, ни наркотики (*, говорят все опрошенные «Проектом» сидельцы и их защитники*).

С этой точки зрения можно сказать, что «Лефортово» и сейчас нарушает международные обязательства России (*, объясняют историки спецслужб Андрей Солдатов и Ирина Бороган в книге «Новое дворянство. Очерки истории ФСБ»*). То же самое и с шестью «филиалами» «Лефортово» по стране.

Специальные тюрьмы ФСБ в России

Так называемые изоляторы центрального подчинения, а попросту изоляторы ФСБ, есть в Санкт-Петербурге, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Владикавказе и Челябинске (как и «Лефортово», эти СИЗО находятся в одном или соседнем зданиях с управлением ФСБ, в котором сидят следователи) (*, говорит адвокат Смирнов*). «Краснодар жестче, чем „Лефортово“, Владикавказ самая жесткая, для террористов. Питер — „Лефортово“ с налетом Питера», — описывает адвокат Смирнов. Седьмой изолятор, «Кремлевский централ», находится внутри московского СИЗО «Матросская тишина» и считается филиалом «Лефортово»: не больше пятнадцати камер, изоляция еще строже, чем в «Лефортово» (*, по словам Смирнова*). Именно там держали экс-министра Алексея Улюкаева и главу ЮКОСа Михаила Ходорковского.

Москва
СИЗО №1, «Кремлевский централ»,
ул. Матросская тишина, д. 18.

Москва
СИЗО №2, «Лефортово»,
ул. Лефортовский вал, д. 5

Санкт-Петербург
СИЗО №3, ул. Шпалерная, д. 25

Ростов-на-Дону
СИЗО №4, ул. Большая Садовая, д. 31

Краснодар
СИЗО №5, ул. Красноармейская, д. 22

Владикавказ
СИЗО №6, ул. Мордовцева, д. 6

Челябинск
СИЗО №7, ул. Коммуны, д. 70

Унижение и произвол

Быт заключенного состоит из одних и тех же унизительных процедур и порядков, но это полбеды. Хотя в СИЗО больше не пытают, о безопасности речи нет: следователи могут прибегать к методам, давно испытанным в советской карательной психиатрии.

С одного из допросов заключенный «Лефортово», бывший начальник отдела безопасности компании ЮКОС, Алексей Пичугин вернулся в странном состоянии: мутный взгляд, заторможенность, односложные ответы на вопросы (*, вспоминал его сокамерник Игорь Сутягин*). В такое состояние Пичугин пришел после выкуренной на допросе сигареты (*, писал Сутягин*). Позже Пичугина забрали из камеры якобы на следственные действия с участием адвокатов, однако их в кабинете не оказалось — там ждали только сотрудники ФСБ, которые угостили Пичугина растворимым кофе (*, рассказывали защитники Пичугина*). Вскоре подследственному стало плохо — немели ноги, шумело в ушах. Пичугин потерял сознание, но очнулся, когда кто-то начал шептать ему в ухо: «Я все понял, кто ты такой. Ты заказал взрыв и двойное убийство, а поставило эту задачу твое руководство» (*— рассказали адвокаты Пичугина на пресс-конференции*).

Жалобы ничего не дали — фактов отравления Пичугина администрация не нашла. Он — лишь один из многих сидельцев «Лефортово», кто рассказывал о применении в этом СИЗО запрещенных методов дознания и, в частности, психотропных препаратов. О том же сообщали, например, сидевшие в «Лефортово» певец Владимир Мартыненко, бывшие силовики Михаил Максименко и Борис Колесников и другие.

Бывший заключенный «Лефортово» Алексей Пичугин

Применение психотропов — частный случай общей практики «Лефортово»: заключенный полностью зависит от воли следователя и сотрудников тюрьмы, о чем ему постоянно напоминают. Еще в момент прибытия подконвойному приходится отдать всю свою одежду и белье. «Ни в одной тюрьме такого нет. Представляете, например, олигархи — их сажают в тюрьму, отбирают всю одежду, дают штаны не по размеру», — описывает Светова. Отобранные вещи отдают на так называемую прожарку — дезинфекцию, процедуру, которая есть только в СИЗО «Лефортово».

Владимир Мартыненко

Урок учеников Дзержинского

После карантина унижение продолжается в камере. Практически все лефортовские сидельцы в своих воспоминаниях упоминают местный туалет — конусообразную конструкцию из нержавейки прямо в углу камеры, фактически никак не отделенную от жилой зоны. «Отделен он от кровати крохотной, узкой, не больше 50 см в высоту, кирпичной перегородкой. Никаких тайн, все на виду. В одной из камер на батарее сушатся корки грейпфрута. Думала — для чая, оказалось, нет. Для ароматизации воздуха», — писала журналистка Елена Масюк после посещения «Лефортово» в 2013 году. За пять лет до того Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) признал, что само содержание человека в «Лефортово» бесчеловечно и унижает человеческое достоинство. Пожаловался в ЕСПЧ один из лефортовских «госизменников» Валентин Моисеев — он обжаловал невозможность пользоваться туалетом в уединении и отсутствие сливного бачка, из-за чего заключенные были вынуждены наливать воду для смыва нечистот из раковины. Несмотря на решение ЕСПЧ, в «Лефортово» ничего не изменилось: только спустя 10 лет унитазы заменили в той части камер, до которых уже дошел ремонт в изоляторе, а перегородки сделали чуть выше (*, по словам члена ОНК Евгения Еникеева*). Попытки защитить приватность могут принести только проблемы: «Один заключенный очень жаловался, что не может ходить в туалет, потому что в глазок подглядывают тюремщики. Все потом привыкают, а этот парень не мог. Он с ними ругался, закрывал глазок, а это нарушение — потом могут не дать УДО и вообще не на тот режим посадят», — рассказывает Зоя Светова.

Игорь Сутягин

Лефортовские сигареты

Читает Даниил Сотников

Правозащитники и адвокаты говорят, что сейчас в «Лефортово» не бьют и не пытают — но, судя по всему, могут быть исключения. В мае 2014 года в изоляторе был предположительно избит генерал МВД Борис Колесников (*. Колесникова и других сотрудников Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции обвиняли в попытке спровоцировать на взятку замначальника 6-й службы УСБ ФСБ Игоря Демина. Борцы с коррупцией объясняли, что все наоборот: ГУЭБиПК разрабатывал группу мошенников, расследование привело их к Демину, и от излишне усердных сторонников решили избавиться*). Когда на голове генерала обнаружили травмы, Колесников сказал, что «сам упал» и ударился, ему вторили сотрудники изолятора, но медэкспертиза установила ушиб головного мозга и переломы лобной и теменной костей черепа вследствие ударов тупым предметом. Позднее Колесников передал жалобу в ЕСПЧ, где обещал рассказать правду о том, как он получил травмы, если суд гарантирует ему конфиденциальность. Через два месяца после избиения Колесников погиб: по официальной версии, попросился в туалет во время допроса в Следственном комитете, растолкал конвоиров и выбросился с балкона шестого этажа. По неофициальной — вышел на балкон покурить со следователем, а вернулся правоохранитель уже в одиночестве (*, рассказывали защитники Колесникова*).

Сыворотка правды

О мировой практике использования так называемых «сывороток правды» — психотропных веществ, которые помогают разговорить заключенного на допросе — мы знаем по косвенным свидетельствам, рассказам жертв и редким документам.

Влияние применявшегося при родах скополамина (алколоида из растений семейства пасленовых, например, белены) на откровенность и точность высказываний обнаружили еще в 20-х годах прошлого века. Это вещество в сочетании с морфином, эфиром или хлороформом, использовали, чтобы ввести рожениц в состояние так называемого «сумеречного сна». Врачи долго экспериментировали в попытке найти способ обезболить роды без вреда для роженицы и ребенка — сначала использовали хлороформ и эфир, но это часто приводило к смертельным исходам (*, пишут Е. М. Шифман и Г. В. Филиппович в статье «Эволюция теории и практики обезболивания родов»*). Как альтернативу этим анестетикам стали применять в том числе «сумеречный сон» — считалось, что так можно снять боль, не угнетая центр дыхания матери и плода. Вскоре врачи заметили, что в «сумеречном сне» женщины удивительно точно и откровенно отвечали на вопросы. Акушер Роберт Хаус первым заметил это свойство скополамина и попробовал использовать его при допросе двух заключенных в одной из провинциальных тюрем США (! , говорится в докладе о «сыворотке правды» исторической программы ЦРУ за 1993 год*).

Однако вскоре скополамин перестали использовать: он вызывал множество побочных эффектов вроде пересохшего рта, что не способствовало свободной беседе с подозреваемым (! , говорится в том же отчете ЦРУ*). Тогда американцы стали экспериментировать с барбитуратами (! , говорится в отчете*): психиатры обнаружили, что некоторые вещества помогают пациентам проще устанавливать контакт и быть более откровенными — этот метод назвали «наркоанализ». В 30-е наркоанализ попытались освоить и правоохранители, которые применяли амитал натрия (амобарбитал), натрий пентонал (тиопентал) и секобарбитал.

Американские эксперименты вызывали серьезное общественное возмущение, но главная проблема лежала не в этической плоскости: опыты показывали, что под действием «сыворотки» люди не обязательно говорят правду, вещества вызывали бред и фантазии, которые не всегда можно было отличить от реальности.

В СССР наркоанализ применяли к пациентам спецпсихлечебниц: о так называемых «амиталовых интервью» и амитал-кофеиновом растормаживании писали диссиденты Александр Подрабинек, Владимир Буковский и психиатр Семен Глузман.

Александр Подрабинек

Кэгэбэшная таблетка

Читает Даниил Сотников

Применяли психотропы в СССР и в 80-х: в архивах литовского КГБ сохранились документы (*— 1, 2 —*) об употреблении спецпрепаратов при допросах подозреваемых в диверсии на вильнюсском заводе «Жальгерис». Там сказано, что оперативники применяли препараты «в ходе непринужденных бесед с объектами с употреблением алкогольных напитков». Какие именно вещества применяли в КГБ, неизвестно, но секрет сывороток традиционно состоит в сочетании стимулятора и расслабляющего средства (*, объяснял «Коммерсанту» доцентр кафедры психиатрии РУДН Иван Данилин*).

Применяют ли психотропы сейчас, точно неизвестно. В 2007 году в Индии с помощью «сыворотки правды» удалось получить информацию о местах захоронений жертв от подозреваемых в убийстве по меньшей мере 17 человек. В 2018 году Американский союз защиты гражданских свобод ACLU через суд добился публикации секретного доклада ЦРУ о попытках использования мидазолама в качестве «сыворотки правды» — по данным доклада разработка сыворотки началась после теракта 11 сентября и была прекращена в 2003 году из-за юридических проблем. В разработках спецслужба использовала в том числе и опыт советских наркотических экспериментов и программу ЦРУ 50-х годов МК-Ультра (*, секретная программа ЦРУ, включавшая в себя эксперименты над людьми и животными, в том числе с использованием наркотических средств*).

«Лефортово» и смерть

Несмотря на строгую охрану, в «Лефортово», бывает, гибнут заключенные.

О смерти в «Лефортово» в 1969 году мечтала юная диссидентка Валерия Новодворская (*. В «Лефортово» 19-летняя Новодворская оказалась после того, как в знак протеста против советской власти разбросала в Кремлевском дворце съездов листовки, на которых написала собственное стихотворение с критикой КПСС*). «В пролет не бросишься — все затянуто сетками из стали. Вены перерезать нечем. Повеситься невозможно — каждые 3-5 минут надзиратель заглядывает в глазок. Попытка задушить себя под одеялом нейлоновым чулком не удалась: у меня не хватало физических сил затянуть узел до смертельной нормы. Мои попытки негласной голодовки обнаруживались на 4-5-й день. Смерть в СИЗО была недосягаемым благом, изысканным дефицитом, сказочным сном». 

Валерия Новодворская

По ту сторону отчаяния

Читает актриса «Театр.doc» Марина Клещева

С конца 90-х годов по сегодняшний день известно два случая гибели лефортовских узников на территории изолятора. Один из них — совсем недавний: в декабре 2016 года в камере СИЗО повесился на простыне 34-летний Тарас Павлов, которому грозило пожизненное заключение за контрабанду наркотиков. Расследования смерти не проводилось (*, утверждает Светова*).

Похожая история была в 1997 году — вор в законе и главный наркобарон России 80-х Павел Захаров, известный как Паша Цируль или Зверь, погиб от сердечного приступа. Была, правда, версия, что Цируля убили спецслужбы, но подтверждения она не нашла (*. Валерий Карышев, адвокат авторитетов 90-х, защищал сокамерника Цируля по «Лефортово» Леонида Сапрыкина и написал книгу «Воровской общак Паши Цируля». Там Сапрыкин обращает внимание на то, что перед смертью Цируля перевели в другую камеру: «Последнее время с ним стало твориться что-то странное. Я подразумеваю, что его просто убили. Погоны, спецслужбы какие-нибудь, кому он дорогу перешел. Вы же знаете, что он был хранителем общаковских денег. А там, говорят, 150 миллионов долларов было. А Паши нет — нет и общака, и на него теперь все списать можно»*).

На грани смерти оказался совсем недавно еще один знаменитый «лефортовец», бывший глава Серпуховского района Московской области Александр Шестун, сидевший в изоляторе по статьям о превышении полномочий, мошенничестве и отмывании денег — или, как считал он сам, за конфликт с главой Подмосковья Андреем Воробьевым (*. Шестун передал ответы на вопросы «Проекта» через адвоката*). На бывшего главу муниципалитета напал его сосед Фазлиддин Кодиров, обвиняемый в терроризме: «атлетического телосложения, с ломаными ушами и другими признаками профессионального бойца» (*, писал Шестун*). Поначалу сокамерники ладили: Кодиров называл Шестуна дядей и делился с ним салатами. Но вскоре Кодиров после отбоя попытался ударить Шестуна заточенной ложкой с криками «Я воин Аллаха! Я убью его!». Это видели сотрудники СИЗО, но вмешиваться не стали — а через несколько дней Кодиров рассказал, что напасть его заставила именно администрация изолятора: «Они меня заставили толкнуть вас, дядя, ночью, и я боялся им отказать. Понимаете, дядя, я узбек, а вы русский. Я не могу спорить с ними, как вы» (*, передает разговор Шестун. По факту нападения Шестун подал заявление о преступлении, по нему была проведена доследственная проверка, которую адвокат Шестуна Павел Соболев посчитал неполной — не были опрошены сотрудники СИЗО, изъяты записи видеокамер. По результатам проверки в возбуждении уголовного дела отказали (постановление об отказе есть в распоряжении «Проекта»). Администрация «Лефортово» не ответила на запрос «Проекта» о нападении*).

Тюрьма
Ивана Ивановича

С приходом к власти чекиста Владимира Путина ФСБ превратилась в главную спецслужбу страны, а «Лефортово», всегда остававшееся символом всесилия ЧК, пережило новое рождение. Теперь тюрьма, как и при Сталине,  — место, куда отправляют опальных чиновников, силовиков и «врагов конституционного строя».

Чекисты ведут следствие по всем важным уголовным делам страны. Охрана гостайны и госбезопасности (статьи о госизмене, шпионаже, терроризме и экстремизме) — и так в ведении ФСБ. Дела госслужащих, криминальных авторитетов и крупных коррупционеров обычно достаются Следственному комитету — но, поскольку у СК нет своих оперативников, за помощью в оперативном сопровождении они все равно идут в ФСБ (*, объясняет адвокат Иван Павлов*).

Как результат — все самые статусные преступники страны рано или поздно оказываются в «Лефортово».

Кто сидит сейчас

«Даже когда я иду по ее длинным коридорам, мне кажется, что его дух здесь витает. Очень многие из известных арестантов посажены именно этим высокопоставленным генералом ФСБ», — писал заключенный Шестун. Речь идет об Иване Ткачеве, которого Шестун демонстративно называет по отчеству — Иван Иванович. Ткачев — глава управления «К» Службы экономической безопасности ФСБ России, которое занимается контрразведкой в кредитно-финансовой сфере, а по факту сопровождает дела в отношении практически всех высокопоставленных чиновников и бизнесменов, которые в конце концов и оказываются в «Лефортово».

Ткачев приложил руку к аресту многих лефортовских сидельцев. На его счету практически все обвиняемые во взяточничестве губернаторы — Вячеслав Гайзер, Леонид Маркелов, Никита Белых, бывшие коллеги из силовых ведомств — Александр Дрыманов, Денис Никандров, Михаил Максименко, фигуранты недавних громких дел — экс-сенатор Рауф Арашуков, бывший глава Открытого правительства Михаил Абызов. Шестун попал в «Лефортово» тоже после конфликта с Ткачевым.

Александр Шестун

Разговор с главой управления «К» СЭБ ФСБ

19 апреля 2018 года Шестун опубликовал видеообращение к президенту — об угрозах и шантаже со стороны губернатора Воробьева, чиновников из управления президента по внутренней политике и генерала ФСБ Ткачева. В обращении звучит аудиозапись, на которой, как утверждает Шестун, Ткачев предлагает уйти с поста по-хорошему: «Тебя просто катком переедут. Нароют и закроют. Я всю эту методику отработал. Я работал по всем губернаторам, по всем главам, по всем краям».

До публикации записи имя Ткачева не было на слуху. Даже фото чекиста в интернете до мая 2018 года не появлялось. Всплывали избранные факты: работал в органах последние тридцать лет, близок к Игорю Сечину, сажал того самого Колесникова, погибшего после допросов в «Лефортово», исполнительный, за что даже получил прозвище «Солдат».

Глава управления «К» СЭБ ФСБ Иван Ткачев.
Фото «Центра управления расследованиями»

Ткачев и ФСБ поставляют в «Лефортово» все больше сидельцев. Если в 2015 году в СИЗО сидела сотня человек, то сейчас число приближается к тремстам (*, по оценкам адвокатов, которые работают в «Лефортово». Адвокат Павлов обращает внимание, что одна из причин — перенос судебных дел о госизмене из регионов в Москву*). Это подтверждается и суммой госзакупок изолятора: если в 2014 году «Лефортово» закупалось на 23 миллиона, то в 2018-2019 годах СИЗО тратит больше 65 миллионов в год (*, по данным портала госзакупок. Большая статья расходов — ремонт изолятора, в 2018-2019 годах СИЗО потратило на ремонт 100 млн рублей*).

«Лефортово» сейчас — самое востребованное место среди российских адвокатов. Когда число арестантов стало расти, защитники не могли попасть в СИЗО вовремя, между юристами даже случались потасовки (*, вспоминает Павлов*). В изоляторе всего шесть кабинетов для встреч с защитниками — на них всегда очередь. В 2016 году в изолятор отправили нескольких влиятельных арестантов, например, петербургского миллиардера Дмитрия Михальченко. Сотрудникам их ЧОПов очередь не понравилась. «Они не пускали никого, пока не зайдут их адвокаты. Треугольником шли, отбрасывая адвокатов: в центре — адвокат, вокруг крепкие ребята», — рассказывает Смирнов. В итоге те же люди стали регулировать адвокатскую жеребьевку: теперь адвокаты по пятницам тянут бочонки с номерами, чтобы распределить свидания на ближайшие две недели. Они же регулируют и очереди на передачу или свидание с родственниками — якобы бесплатно, но по факту первые места в этой очереди всегда зарезервированы для своих (*, утверждает Ольга Кудрявцева, жена обвиняемого в госизмене «лефортовца» Виктора Кудрявцева*). Ради записи родственники приходят к СИЗО в шесть утра и даже пытаются занять место в очереди через сервис YouDo (* — сервис, где можно найти исполнителя на любую работу или задачу — от ремонта до покупки продуктов*). «Обескуражило меня, что записываться нужно не в самом СИЗО, а в микроавтобусе за воротами, — рассказывает Иван Дроботов, носивший передачи Кудрявцеву. — Что-то мне подсказывает, что такая процедура нигде не прописана» (*. ФСИН в ответ на запрос «Проекта» сообщила, что организация свиданий и передач в «Лефортово» проходит по закону*).

Адвокаты смирились с очередями — бед хватает и без того. «Лефортово» — возможно, самый сложный СИЗО для работы защитником. На разговорах с подзащитными адвокатов сопровождает прослушка, из-за которой юристы вынуждены шептаться, стучать ногами, петь и даже читать молитвы — все, чтобы заглушить переговоры (*, рассказывает Смирнов*). Даже письменное общение небезопасно — в лефортовских кабинетах для встреч камеры высокого разрешения, а передавать и забирать бумаги у подследственных нельзя, вся переписка — только через следователя (*. Из-за попытки забрать записи у подзащитного в камере «Лефортово» на несколько часов без воды заперли адвоката Ольгу Динзе, на которую потом в Минюст пожаловался начальник СИЗО Алексей Ромашин*).

«Главная цель руководства „Лефортово“ — чтобы не было никаких изменений», — подытоживает адвокат Иван Павлов, приходящий в это СИЗО почти каждую неделю.

Побег

Вырваться из «Лефортово» практически невозможно, но есть как минимум один пример, показывающий, что заключенные могут побороться за свои права.

Последний побег из изолятора случился в марте 2005 года, когда из «Лефортово» бежал осужденный за грабеж уроженец Киргизии Талгат Кокуев, оказавшийся в «Лефортово» уже после приговора — в качестве хозобслуги. За такими заключенными следят менее внимательно, и Кокуев просто вылез через окно кабинета следователя, которое заранее открыл во время уборки. В 1994 году побег совершили два арестанта (* — тогда СИЗО короткое время находилось в ведении МВД*). Но после 2005 года случаев побега или хотя бы попыток история не знает. Однако способ победить систему есть до сих пор — хоть и высокой ценой.

Несмотря на угрозы Ткачева, Шестун отказался добровольно оставить пост. Через два месяца после публикации видео его задержали, обвинили в превышении должностных полномочий и отправили в СИЗО «Водник», но ненадолго — уже через месяц Шестуна, который прямо из изолятора пытался участвовать в выборах главы Серпуховского района, перевели в «Лефортово». Теперь Шестун иронизирует над своим карьерным ростом: он — первый глава муниципалитета в «Лефортово».

Сидя в изоляторе ФСБ, он избрал стратегию максимального сопротивления: подавал на СИЗО в суд, публиковал посты о здешней коррупции (*. Шестун из соображений безопасности отказался рассказать «Проекту», как ему удавалось передавать материалы для публикации).

В августе 2018 года Шестун прибег к крайней форме протеста — объявил голодовку. В «Лефортово» голодовка — редкость, сотрудники всеми силами стараются отговорить заключенных от этой меры (*, по словам члена ОНК Евы Меркачевой и Шестуна*). Однако в том августе в СИЗО голодали сразу трое — Шестун, обвиняемый в подготовке теракта YouTube-блогер Юрий Корный и подозреваемый в госизмене бывший служащий Черноморского флота Леонид Пархоменко. Администрация изолятора отказалась расселить голодающих по одиночным камерам: «Самая большая пытка для тех, кто объявил голодовку, — видеть, как рядом постоянно кто-то ест. Чувствовать запахи, слышать хрусты» (*, писала член ОНК Меркачева).

Избранная Шестуном стратегия принесла плоды. Спустя три месяца борьбы с администрацией он все-таки добился перевода в другой изолятор, хоть это и стоило ему здоровья: из-за 26-дневной голодовки у него образовались камни в почках и сладж в желчном пузыре (*, рассказал Шестун «Проекту»*). В феврале 2019 года, после перевода в «Матросскую тишину», Шестун объявил новую голодовку и в апреле, пережил клиническую смерть (*, рассказала его жена*). Следствие эту информацию отрицало, а Генпрокуратура заявляла, что Шестун получил 27 килограмм передач с едой. 22 мая Шестун отказался от голодовки по причине «необратимых последствий для здоровья», а 9 июня обвенчался в новом СИЗО со своей женой Юлией. В конце концов ему даже удалось в каком-то смысле вырваться из заключения — 19 августа бывший политик попал в реанимацию, после чего власти пообещали перевести его из тюремной в городскую больницу.

Администрация изолятора «Лефортово» не ответила на запросы «Проекта».

Экскурсия по «Лефортово».

Подкаст о том, как устроен самый закрытый СИЗО страны

Автор — Екатерина Аренина
Звукорежиссер — Полина Махольд

Мы благодарим за участие в записи подкаста Катю Ставрогину, Даниила Сотникова, Ольгу Кудрявцеву, Владимира Мартыненко, Валентина Моисеева, Зою Светову, Сергея Беляка и Марину Клещеву.

Подписывайтесь на подкасты «Проекта»:
 Яндекс.МузыкаApple Podcasts, ВконтактеSoundcloud

Над путеводителем работали:

Текст — Екатерина Аренина
Редактура — Роман Баданин
Дизайн и верстка — Борис Дубах
Звук — Полина Махольд
Фотографии — Олег Яковлев

Материал подготовлен совместно с «Командой 29»

Мы хотим видеть вас чаще

Делать расследования не просто: мы выпускаем их раз в неделю и не хотим просить вас заглядывать к нам как по расписанию — мы сами вам напомним, что у нас вышел новый сюжет, и расскажем о чём он! Для этого подпишитесь:
WPM_Icons Закрыть