Цикл «Медицина катастроф»

Не все в белом. 

Репортаж о том, как опасные люди попадают в медицинские профессии

Анастасия Куц, 5 июня 2019

Как поддельные дипломы приводят в медицину опасных людей

Следственный комитет начал расследовать врачебные ошибки. Но проблема может быть не только в ошибках. Покупка дипломов, нехватка кадров и низкие зарплаты, отсутствие контроля и института врачебной репутации — все это приводит в медицинские профессии людей, с которыми мы бы никогда не хотели встретиться в больнице или аптеке.

Отравительница

Миша и Катя познакомились в пионерском лагере. Первая любовь переросла в брак (*, здесь и далее, если не указано иное, — биографические данные приводятся на основе книги «Боль» Ольги Богуславской*). Михаил хотел работать китобоем, но не прошел медкомиссию. Зато прошел в КГБ. Вскоре пара переехала из коммуналки в собственную двухкомнатную квартиру на Саввинской набережной напротив Киевского вокзала. Квартира была просторной, и вскоре жильцов стало трое — у Лисичкиных родился сын.

Саввинская набережная, Москва

Саввинская набережная, Москва

В начале 90-х все пошло наперекосяк. Михаил съехал с Саввинской в коммуналку к своей новой избраннице — Светлане, закройщице в ателье кожаных изделий. Работу в КГБ он к тому моменту оставил, начав бизнес, который вскоре прогорел. Из-за долгов Михаил и Светлана продали всю свою недвижимость. Единственное место, где они могли жить, — та самая квартира на Саввинской.

Так в соседнюю комнату к Екатерине с маленьким сыном поселились Михаил, его новая беременная жена, их общая дочь Мишель и Алена, дочь Светланы от первого брака. На каждого жильца получилось по 6,84 кв. м жилой площади (*, подсчитала Богуславская*).

Их совместный быт был ужасен. Михаил и Екатерина ругались, судились, вызывали на дом милицию и понятых. Какое-то время беременная жена Михаила пряталась в машине под окнами, чтобы проникнуть в дом с темнотой.

Саввинская набережная, Москва

Однажды Екатерина Лисичкина, носившая фамилию мужа несмотря на развод, решила взять ситуацию в свои руки. В ноябре 1994-го Екатерина, тогда старший лаборант Московской медицинской академии им. Сеченова, принесла домой вынесенный с работы хлорид бария (доза в 0,8 грамма является смертельной) и добавила вещество в недопитую бутылку водки, стоявшую в ее части злополучной квартиры (*, описывается в статье «Коммерсанта» «Приговор убийце» от мая 1996*). Однако никто из Лисичкиных к водке не притронулся (* позже бутылка будет изъята как вещественное доказательство*).

Через несколько месяцев, 23 марта 1995 года, Екатерина приехала домой, когда бывший муж еще был на работе. Вместе с ней пришли двое знакомых ей мужчин — они перерезали телефонный кабель, вытолкали Светлану из квартиры на лестницу, а детей заперли в одной из комнат. У Лисичкиной с собой были соли таллия, вынесенные оттуда же, из лаборатории.

Довольно быстро она успела добавить высокотоксичный химикат везде: в соль, суп, шампунь и детское питание для 10-месячной Мишель (*, утверждается в книге Богуславской и статье газеты «Коммерсантъ»*). Выходя из квартиры, отравительница бросила стоявшей на лестнице беременной Светлане: «Рожать собираешься? Не успеешь, сдохнешь» (*, вспоминает Елена Ерохина, подруга Светланы, в книге «Боль»*).

Первой недомогание почувствовала Светлана. Муж отвез ее в институт Склифосовского на следующий день. Но вскоре и ему стало плохо. Он вызвал на дом знакомого лекаря-травника. Травы против таллия не помогли. Михаила тоже увезла скорая. К детям, оставшимся дома, приехала подруга Светы Лена со своим 10-летним сыном Кириллом. В квартире Лисичкиных она приготовила ужин и посолила его. «Дети поели кое-как: Мишелька пила сладкую воду. Аленка от еды отказалась вовсе, а Кирюша съел сосиску с вермишелью. Сама она поесть не успела. Лекарь-травник тоже проглотил несколько ложек вермишели» (*, по книге «Боль»*).

Вечером у детей началась рвота, их срочно увезли в Филатовскую детскую больницу, где впервые установили причину недомогания — супертоксичная концентрация соединений таллия. 24 марта умерли маленькая Мишель и Светлана, находившаяся на пятом месяце беременности (*, из статьи «Коммерсантъ» «Приговор убийце» от мая 1996*). Через два дня скончалась Алена, за ней Михаил. Кирилл и травник выжили, хотя тоже попали в больницу (*, согласно книге «Боль»*).

Весной 1996 года 28-летнюю убийцу четырех человек (умерщвление плода в утробе матери, с точки зрения российского законодательства, не рассматривается как убийство) Екатерину Лисичкину приговорили к 15 годам общего режима (*, из статьи «Коммерсантъ» «Приговор убийце» от мая 1996*). Срок не был больше из-за коллизии тогдашнего российского законодательства, уже заморозившего смертную казнь, но не изменившегося по сути.

«Проект» ранее писал о подобной ситуации на примере истории Валерия Зильберварга.

«Проект» ранее писал о подобной ситуации на примере истории Валерия Зильберварга.

В 2019 году Екатерина Лисичкина, так и живущая с фамилией убитой ею семьи, вновь работала в медицинской сфере и имела доступ к опасным веществам. Судя по странице в социальной сети «Одноклассники», Екатерина освободилась как минимум на два года раньше окончания срока. С каждой новой фотографией она выглядит все счастливее: новый муж, новая машина и новая работа. Ее нынешний супруг — врач. На одной из фотографий от февраля 2013 года — персонал городской поликлиники № 131. Среди прочих в кадре Лисичкина и ее новый муж, оба в белых халатах. В учреждении «Проекту» подтвердили, что Лисичкина была их сотрудником в аптечном пункте. «Года три как не работает», — сообщили в регистратуре. В приговоре Лисичкиной (!, который «Проект» получил по запросу от Мосгорсуда,*) говорится, что осужденная поражена в «праве занимать должности или заниматься деятельностью, связанной с применением ядовитых и других сильнодействующих веществ или распоряжением ими сроком на пять лет». Если Лисичкина действительно вышла на свободу в январе 2008 года (*( судя по первой фотографии в социальной сети. В пресс-службе ФСИН «Проекту» не смогли предоставить сведения о реальном исполнении наказания Лисичкиной)*), то с января 2013 ей разрешено работать с химикатами.

После поликлиники Екатерина пошла работать в аптеку — провизором-технологом (* — провизор-технолог принимает рецепты и требования лечебных учреждений, проверяет правильность оформления, доз, совместимость входящих компонентов, готовит сложные лекарства, контролирует препараты и следит за сроками их хранения. Провизор-технолог может работать в аптеке за прилавком, консультировать покупателей по выбору лекарственных препаратов и отпускать их —*) в одну из государственных аптек московского Кунцева (*, «Проект» знает наименование аптеки, но не раскрывает его здесь*). Поскольку работать провизором Лисичкина начала уже после истечения судебного запрета, ее прием на работу был лишь вопросом морали и репутации аптеки. Отвечать, знала ли администрация о прошлом фармацевта, там отказались.

Лисичкина и ее родственники общаться с «Проектом» наотрез отказались. Где сейчас работает бывшая заключенная — неизвестно. Заведующая аптеки сообщила «Проекту», что та уволилась по собственному желанию в феврале — вскоре после того, как получила запрос об интервью. Впрочем, некоторый ответ все же последовал. За два дня до выхода материала корреспонденту «Проекта» позвонила неизвестная и пообещала «испортить жизнь» из-за того, что журналист занималась историей Лисичкиной.

Аптечный бизнес в России уверенно растет на протяжении двух последних десятилетий. С 2015 по 2018 год количество аптек увеличилось на 13% (*, согласно данным AlphaRM*). Сейчас в стране более 65,6 тыс. аптечных торговых точек.

Число выпускников фармацевтических факультетов (высшее и среднее профессиональное образование) растет примерно теми же темпами, но этого недостаточно: как правило, в одной точке посменно работают несколько фармацевтов (*, объясняет на условиях анонимности глава одной из крупнейших аптечных сетей страны*).

— Государство даже пошло на то, что разрешило заведовать аптечной организацией лицу со средним фармацевтическим образованием и со стажем работы пять лет, потому что нет специалистов, — напоминает Елена Неволина из Аптечной гильдии России.

— А если аптека имеет препараты, которые относятся к предметно-количественному учету (имеются в виду наркотики и яды — «Проект»), то судимость проверяет МВД и затем дает согласие на работу сотруднику, 

— добавляет Нелли Игнатьева, директор Российской ассоциации аптечных сетей.

— Судимость не обязательно лишает права на работу. Мы против такой практики, когда врачей лишают на пять лет работы, ведь он забудет свой опыт и знания. Ему надо переквалифицироваться. Это, конечно, про тех, кто совершил преступление, не связанное с работой. Если человек совершил преступление на рабочем месте, то это вопрос профессиональной пригодности. В отличие от цивилизованного мира, у нас этим вопросом занимаются чиновники или судья, который не знает специфику работы медиков. Во всем мире этим вопросом занимаются профессиональное сообщество, для которого главное — вопрос врачебной репутации, — комментирует президент Гильдии защиты врачей Семен Гальперин.

Количество аптек, тыс

Аптечный бизнес в России уверенно растет на протяжении двух последних десятилетий.

Концентрация аптек

Концентрация аптек: сейчас в стране более 65,6 тыс. аптечных торговых точек.

Выпускники-фармацевты, тыс. чел.

Число выпускников фармацевтических факультетов (высшее и среднее профессиональное образование) растет примерно теми же темпами, но этого недостаточно.

Источники (* Сайт alpharm.ru, Росстат, Известия*).

Вампир

— Ты говоришь, что ты маг. А можешь ли ты тучи разогнать? — спрашивает следователь молодого подозреваемого в жестоком убийстве.

— Слишком мелко для меня. Это первый уровень, — отвечает 16-летний подозреваемый Боря Кондрашин.

— А что ты реально можешь сделать?

— Ну, в принципе, я могу лишить жизни человека по образу, то есть по фотографии.

Так отставной челябинский следователь Алексей Филатов описывает допрос Кондрашина в уже далеком 1999 году. В мае того года, когда все ученики школы № 32 готовились к выпускному, не до праздника было лишь Борису. В разведенной семье медиков мальчику уделяли мало внимания. Живя с отцом-психиатром, Боря был предоставлен самому себе. «Двадцать лет назад Борис проявлял хорошие склонности именно к медицине, а также к биологии, и, возможно, у него с детства было династическое отношение к профессии», — говорит следователь корреспонденту «Проекта». Мальчик нередко разгуливал по дому в шелковом халате, с мундштуком и в серебряных перчатках, называл себя иногда бароном фон Гинцелем (отец Кондрашина был потомком немецких баронов) или Дракулой (*, писал Znak.com*). Однажды Боря позвал в гости одноклассника. В квартире он ввел тому смертельную дозу транквилизатора, украденного у отца. Уже мертвого ровесника Борис распилил ножовкой, а куски тела выкинул с балкона на улицу. «Некоторые части тела — кисть левой руки, нижнюю челюсть и глазные яблоки Гронского — Кондрашин поместил в емкость с формалином и оставил у себя дома», — следует из постановления суда от 2000 года (*, писала «Комсомольская правда»*).

«Мы сначала не понимали мотив преступления. Обнаружив части расчлененного тела, возбудили дело об убийстве, — вспоминает Филатов. — Когда же вышли на Бориса, обнаружив кровоподтеки с балкона, начали раскрывать его личность, и поняли, что все это было ради приношения жертвы своим демонам — Баалю и Бюру».

Бориса отправили на экспертизу в московский институт имени Сербского: там убийце диагностировали шизофрению в форме гомицидомании — непреодолимого влечения к убийству людей.

Помимо убийства и надругательства над трупом, барон Кондрашин получил обвинения в хранении наркотиков и взрывчатых веществ (*, рассказал следователь*), однако психиатрический диагноз помог ему избежать тюрьмы. До 2010 года он был в принудительном психиатрическом стационаре.

Выйдя, Борис вновь почувствовал тягу к медицине. В 2017 году он работал фармацевтом в аптеке сети «Рифарм» в родном районе Челябинска, том самом, где 18 лет назад сбрасывал с балкона собственноручно расчлененный труп. Аптечное начальство теперь не может сказать, как убийца получил эту работу (*: сеть «Рифарм» была куплена пермской компанией «Аптека со склада» уже после увольнения Кондрашина в 2018 году, сообщил «Проекту» ее представитель Андрей Ворон*).

Уже работая фармацевтом, Кондрашин создал виртуальный образ себя, который позже поможет ему сделаться врачом. Медик в белом халате — таким он был запечатлен в своем профиле в соцсетях. И именно такой его портрет до недавнего времени можно было увидеть на сайте Российского научного медицинского общества терапевтов. На популярном медицинском портале Medsovet.info тоже можно было найти страничку Кондрашина и даже ксерокопию его, как теперь понятно, поддельного диплома о медицинском образовании.

На новогоднем корпоративе в челябинской городской больнице № 11, в которой терапевт Кондрашин стал работать после аптеки, он произвел впечатление на новых коллег. «Жилетка, бабочка, часы на цепочке — красавец! Прям, как Никита Михалков в фильме „Жестокий романс“. Таких, как он, невозможно испугаться », — рассказывает о коллеге врач Антон Шардынко. Барон проработал в больнице два месяца.

Борис Кондрашин, фотография с сайта сообщества психотерапевтов, получил работу с помощью поддельного диплома
Борис Кондрашин, фотография с сайта сообщества психотерапевтов

Требования к новым сотрудникам были обычными: диплом, трудовая книжка и сертификат по врачебной специальности. Все документы, кроме трудовой, Кондрашин подделал. Руководству больницы он сказал, что потерял ее, на что будущие начальники предложили ему сделать новую, а до тех пор разрешили работать без книжки.

Подлинность остальных документов никто не проверил, равно как никто в больнице не задался вопросом, не стоит ли новый врач на учете в психдиспансере. (*, Сам Слободенюк комментарии не дает, передала его секретарь. Министерство здравоохранения области не ответило на два письма «Проекта»*).

Лишь спустя два месяца во враче распознали убийцу — Кондрашина заметил лечивший его психиатр. (*. В местном минздраве после сканадала утверждали, что больница сама отправила документы на проверку и уволила Кондрашина, выяснив, что они — фальшивые*). В апреле 2019 года новое следствие было завершено — Борису предъявили обвинение в хранении наркотиков (*, были найдены в его доме в ходе обыска*) и использовании заведомо подложных документов (*, рассказал «Проекту» пресс-секретарь Следственного комитета по Челябинской области Владимир Шишков*). Психиатрическая экспертиза установила, что «Дракула» нездоров, его вернули в принудительный стационар.

Подпишитесь на рассылку «Проекта»

Много лет в России говорят о создании единого реестра медицинских дипломов, который бы позволил кадровикам проверять соискателей (*, последней про это говорила замминистра здравоохранения Татьяна Семенова, на запрос «Проекта» она не ответила*).

Сейчас существует лишь федеральный реестр документов об образовании. «Но работает из рук вон плохо, а классификатор образовательных учреждений, мягко говоря, не полный. Если информация отсутствует, можно направить запрос по форме обратной связи на сайте Рособрнадзора. Последний обязуется направить запрос в организацию, выдавшую диплом. Но разглашение подобной информации без согласия обучающегося законом не допускается», — объясняет директор «Факультета медицинского права» Полина Габай.

В этих условиях на рынке поддельных медицинских дипломов расцвет. Например, только в Кировской области в 2018 году заблокировано 50 сайтов, продававших врачебные дипломы. Если сейчас обратиться к поиску Google, можно найти более 600 тыс. предложений дипломов нового образца за 2014-2018 гг. 

Цена диплома —
около 20 тысяч рублей.

Президент Лиги защитников пациентов и эксперт РАН Александр Саверский:
Поддельные дипломы всплывают, потому что нет ответственности за это преступление. Просто не заводятся реальные уголовные дела, обходятся взятками или штрафами. До сих пор не понимаю, почему нет большого публичного реестра врачей. Чего скрывать, если ты врач? Надо гордиться, что ты есть в реестре как профессионал. Также есть проблема проверки профессионализма, когда в Россию приезжают работать люди из СНГ. Тут почти невозможно знать точно — подделка или нет. Кадровик не будет обзванивать университеты Казахстана, потому что непонятно, кого спросить.

Президент Гильдии защиты врачей Семен Гальперин:
В США, Китае, в европейских и других цивилизованных странах существует реестр дипломированных докторов — там врачей проверяют по номеру лицензии.

Продавец детей

— Сирот у нас будет ещё меньше. Приезжает к нам потенциальный родитель с направлением на конкретного ребёнка. Можно ему много плохого о здоровье малыша рассказать, а можно, наоборот, поддержать морально, заверить, что с проблемами удастся справиться. И можно во время прогулки, к примеру, обратить внимание на других детей. Глядишь, ещё за одним придут, — такой комментарий давал местной газете в 2014 году главврач Специализированного дома ребенка Екатеринбурга Алексей Ефремов. В марте 2018 года издание The Insider сообщило, что персонал детдома фактически продавал детей будущим приемным родителям.

По данным журналистов, сотрудники обещали за 80 тыс. рублей оформить бумаги на малышей, родители которых не лишены прав, но передали детей на попечение государства из-за временной невозможности следить за ними.

Следователи возбудили уголовное дело по статье “злоупотребление должностными полномочиями”. Но через три месяца после инцидента все упомянутые в СМИ сотрудники сохранили свои должности (*. Как утверждает The Insider, Следственный комитет не нашел достаточных доказательств их вины*). Главврач от комментариев всегда воздерживался. Возможно, на то были причины.

Специализированный дом ребенка, Источник:  Яндекс.Карты.
Специализированный дом ребенка, Источник:  Яндекс.Карты.

В ходе очередной следственной проверки выяснилось, что Ефремов и сам подвергался уголовному преследованию (*, сообщало агентство URA.RU в октябре 2018 года*). В 2000 году суд Верхней Пышмы приговорил его к трем годам лишения свободы по трем статьям: «получение взятки», «мошенничество», «вымогательство с применением насилия». Но подсудимому повезло — в том же году вышла амнистия ко Дню Победы.

В 2004 году (*, по данным Контур.Фокуса,*) Ефремов стал заведующим ГУЗ СО «Специализированный дом ребенка N 6», а в 2010 году в результате слияния нескольких детдомов возглавил ГКУЗ СО «Специализированный дом ребенка». Должность Ефремов, судя по всему, получил от отца — именно он был создателем и первым главврачом дома ребенка. По закону, медработник в детском учреждении должен предъявить справку об отсутствии судимости или прекращении уголовного преследования по реабилитирующим основаниям (!, согласно статье 351.1 Трудового кодекса. Как сказали «Проекту» два медицинских юриста — Полина Габай и Иван Печерей — сейчас справки нередко спрашивают даже у врачей, работающих со взрослыми*).

Ефремов не был реабилитирован (*, по словам адвоката Тумаса Мисакяна, это означает, что он ограничен в праве занимать должности, связанные с работой с детьми*). Однако до недавнего времени главврач продолжал работать в доме ребенка (*, это подтверждала его секретарь, через которую «Проект» несколько раз пытался связаться с Ефремовым*). Контракт с ним был расторгнут лишь 29 марта этого года (*, об этом «Проекту» сообщил областной минздрав*) после многочисленных скандалов в СМИ. В детдоме теперь работает супруга Ефремова.

Статистики найма врачей с судимостью в России не существует. «Кажется, справка везде обязательной стала. А дальше (в случае, если к справке возникнут претензии — „Проект“) уже на усмотрение руководителя структурного подразделения — как договоришься», — вспоминает бывший вольнонаемный фельдшер ФСИН Андрей Замесин.

Опрошенные «Проектом» врачи сходятся, что люди с сомнительным прошлым попадают на работу из-за дефицита медицинских кадров в стране, особенно в регионах и на «тяжелых позициях» вроде работы в специализированных (психоневрологических, детских, скоропомощных) учреждениях.

Наглядно дефицит можно увидеть, просмотрев вакансии на сайтах ведомств или на сайте поиска работы HeadHunter. К примеру, на сайте станции скорой помощи Ярославля вывешено объявление о поиске 20 врачей и 25 фельдшеров (*, рассказал «Проекту» руководитель местного отделения «Альянса врачей» Владимир Мордвинцев*).

«На HeadHunder появляются объявления с требованием „русский язык — базовый“»

Это говорит о том, что к нам приедут врачи из среднеазиатских стран, где медобразование намного хуже, чем у нас. А уже насколько настоящий у них диплом, будет еще сложнее понять», — отмечает Семен Гальперин.

Александр Саверский:

— Пять лет назад председатель Департамента здравоохранения Москвы сказал, что в столице не хватает 25% участковых врачей. И это в столице! Затем произошла оптимизация, и уменьшилось еще и число специалистов. Если бы была реальная конкуренция среди врачей, то мошенники бы туда не пробирались, кадровики закрывают глаза на «непонятных врачей», потому что мало кто готов идти работать за маленькую зарплату.

Семен Гальперин:

Из-за майских указов Владимира Путина, которые должны были значительно поднять зарплату медиков, дефицит врачей только увеличился. Отток медиков можно увидеть, наблюдая за изменением коэффициента совместительства врачей. Он близок к двум ставкам на врача. Чиновники отчитались, что выполнили заданное повышение оплаты труда работников, однако это было сделано за счет передачи врачам чужих обязанностей. То есть двух врачей сокращают и их нагрузки вешают на одного оставшегося. При том, что зарплату уволенного отдают оставшемуся не в полном размере. От перегрузки медиков их качество работы снижается. А дефицит возникает из-за низкой заработной платы и тяжелых условий труда.

Маникюрша

Нехватка медперсонала — проблема не только далеких регионов.

— Мы забегали в больницу, говорили охраннику, что пришли на практику из 8-го медучилища, а затем всей группой шли в туалет, переодевались в медицинскую форму и ходили по отделениям, — так описывает свою работу в одной из самых известных больниц Москвы (*, редакция «Проекта» готова раскрыть название учреждения профильным службам, но не приводит его название в тексте по юридическим причинам,*) бывшая студентка колледжа ГБПОУ Первого Московского образовательного комплекса (государственное бюджетное профессиональное образовательное учреждение), учившаяся по специальности «технология эстетических услуг». На этом направлении после 9-го класса можно научиться таким специальностям, как маникюр, педикюр, массаж и косметологические услуги.

«Проект» нашел четырех выпускниц этого училища, в разные годы (с 2014 по 2016) работавших в больнице без каких-либо документов. Имя одной — Яна Татаркина, другая — Анна — попросила не называть ее фамилию. В лечебное учреждение девушек впервые отвела преподаватель — она, не имея на то разрешения, хотела обучить девушек базовым навыкам медсестры, например, делать инъекции, утверждают Анна и Яна. По словам девушек, им нравилось работать в больнице — для них это была возможность побыть в роли настоящего медика.

В главном здании студентки сначала поднимались на этаж персонала и сидели в холле, записывая объяснения своего преподавателя (что не запрещено), а затем разбегались по отделениям (на что уже требуется разрешение).

Анне было скучно просто перевязывать пациентов, и она стала бродить по отделениям. На четвертый день ее поймала сотрудница больницы и попросила помочь в токсикологическом отделении.

Там Анна и закрепилась, на все вопросы персонала отвечая, что она из 8-го медучилища (*, в доказательство своего рассказа девушка показала корреспонденту «Проекта» сделанные ей на работе в фотографии*). Ей дали куратора — медбрата Сашу (имя изменено — «Проект»). Он показывал, как выполнять базовые функции медсестры: делать уколы, ставить капельницу, ухаживать за больными и даже вставлять трахеостомическую трубку (во время наркоза вставляют в горло, надрезая его, чтобы у пациента был доступ к воздуху и питанию) и катетеры в мочеиспускательные каналы. «В первые разы я говорила, что нам в училище еще пока не показывали, как что-то делать, и просила помощи. Когда меня попросили ввести препарат в вену, то для тренировки Саша меня подвел к старой бабушке, которая явно скоро умрет и просто лежит. И я на ней практиковалась», — вспоминает лжемедсестра.

Самый тревожный момент был, когда в больницу привезли 16-летнюю девочку
Когда меня попросили ввести препарат в вену, то для тренировки Саша меня подвел к старой бабушке, которая явно скоро умрет и просто лежит. И я на ней практиковалась

Фотографии студенток с «практики»

Самый тревожный момент был, когда в больницу привезли 16-летнюю девочку — почти ровесницу Ани на тот момент — с тяжелым алкогольным опьянением. «Она была абсолютно потерянной, ревела, просила ее не трогать, а врачи привязали ее к кровати. Я попросила этого не делать и просто ее прокапать капельницей, позвонить родителям, но медбрат Саша сказал, что по-другому „не положено“», — продолжает Аня. В итоге будущему косметологу поручили вставить девочке мочевой катетер, чтобы та не бегала в туалет.

Успев влиться в коллектив, Аня все-таки наткнулась на проверку. В этот раз фразой «я из 8-го меда» не обошлось. Люди из комиссии начали обзванивать мединституты и училища, которые практикуются в больнице, но никто не смог подтвердить, что Анна — их студентка. Чтобы спасти ситуацию, Саша вывез Анну из больницы на своей машине, и больше она там не появлялась.

Яна Татаркина работала в больнице по той же схеме за год до Анны. «Абитуриентам был интересен этот колледж не просто возможностью получить навыки косметолога, но и якобы сестринским делом, хотя колледж вообще не имеет никаких сертификатов для обучения медсестер», — рассказывает выпускница.

Татаркина практиковалась в отделе нейрохирургии. Документы их тоже никто не спрашивал, на все вопросы о том, откуда они, всегда могли убедительно ответить: «Из 12-го медучилища».

Так продолжалось 6 месяцев, после чего Яна решила не продолжать: «На тот момент мне казалось забавным, что я в 17 лет работаю в больнице. Сейчас я понимаю, что это страшно. Потом я стала часто задаваться вопросом: а что будет, если опять прийти туда в медицинской одежде и спокойно ходить всем делать уколы?».

* * *

Заведующая факультетом «Индустрия красоты и гостеприимства» Галина Герасимова ответила, что студентки ходили «на экскурсию» в больницу, где работал преподаватель.

«А что тут такого? Мы ходим и в больницу № 24, и в другие», — добавила Герасимова. К примеру, в рамках обучения дерматологии и физиологии студенты могут ходить по больницам, чтобы понять работу скорой помощи, потому что «многие работают с косметикой, которая в том числе содержит химические кислоты, и первая реакция может быть абсолютно разной», — сказала Герасимова. Однако медицинским образовательным учреждением 1-й МОК не является, поэтому проводить практику в больнице не может.

Фотографии студенток с «практики»

Не пропускайте новые материалы

Читайте нас в